Камнем грусть лежит на мне...

[Rock]

                                                               Письмо

Майор Петренко, заместитель начальника Загогулинского РУВД по кадрам, явился утром на работу в мрачном настроении. За долгие годы службы у него выработался нюх на всякие предстоящие неприятности и, уже отпирая дверь своего кабинета, он знал, что сегодня что-то такое должно случиться.

Не успел он последний раз повернуть ключ в замке, как увидел бегущего к нему по коридору участкового, капитана Панасюка. Тот был в форме, но босиком, при этом радостно улыбался всей своей мясистой мордой, аж светился. В глазах его стояли слезы, а с носа свисала длинная желто-зеленая сопля.

- Здравия желаю, товарищ майор! Вот, возьмите. Это вам! – запыхавшись и запинаясь, сообщил Панасюк, попытавшись одновременно и втянуть соплю и протянуть ему какую-то бумагу.

- Чего тебе? Панасюк! Ты чё мне тут тычешь? Порядка не знаешь! И что это у тебя за вид? – брезгливо и в то же время, опасаясь тонкой подставы со стороны службы собственной безопасности, громко, чтобы все слышали, возмутился майор.

- Прочитайте, пожалуйста! Товарищ майор! Бронислав Моисеич! У Вас же брат зам. начальника ГАИ служит! Помоги-и-и-те! На коленях прошу-у-у-! – заголосил вдруг тонким бабьим голосом Панасюк и, взаправду, бухнулся на колени.

- Ай да Петренка! Ай, молодец! Во, как подчиненных строит красиво! – молча восхитилась, покуривавшая в конце коридора секретарша начальника УВД Галя, – Надо бы и мне своего козла трехзвездного так поприжать… А, что? Это идея! - вдруг заулыбалась она навстречу явившейся ей во всей красе столь прелестной перспективе…

- Панасюк! Чё ты мне тут с утра оперетту устраиваешь? Встать! – заорал Петренко на полную мощь. Но, заметив уважительный взгляд всемогущей Галочки, добавил уже помягче: – Ладно. Давай уж, чё там у тебя. Заходи, нюни только вытри.

- Вот, товарищ майор! Не откажите! Только прочтите! – на лице Панасюка снова засияла счастливая улыбка нанайского дебила. И он, размазывая пятерней по щекам слезы и сопли, всхлипывая и повизгивая от радости, прямо на коленях вполз в кабинет начальника и как-то опасливо положил на его стол свою мятую бумажку.

Перед Петренкой лежало письмо, написанное крупным детским почерком на листке, вырванном из школьной тетради в линеечку. Было видно, что ребенок старался, аккуратно выводя каждую букву. Но это не всегда получалось. Буквы выходили разными и строчки напоминали спирали ДНК или настроение той же самой Гали в период менструации… Листок был сильно помят, порван в нескольких местах и в то же время, аккуратно заклеен скотчем. В нижней его части красовались какие-то пятна, а также здоровенная клякса, расплывшаяся причудливыми лучиками, по всей видимости, от капнувшей слезы участкового.

Дядинька милиционер! – начиналось письмо.
Через дарогу, каторая проходит скрозь наш парк, бегают к своим мамам малинькие жолтые и зиленые ёжики. Малчики жолтые, а девачки зиленые. Они очень добрые, приносят нам щастье, а их давят злые дядьки сваими машынами и мацацыклами. Ежикам больно-больно и они от этого умирают. А их мамы и бабушки плачют. И мы с Витькой их жалеем и тоже плачим.
Дядинька милиционер, палажите, пожалуста, на дарогу такой кирпыч, чтоп дядьки не ездили и ежиков не давили. Витька слышал, что у вас такой есть. А ышшо лучше, как Витька тоже гаварит, – праройте под дорогой норки, чтоп им легче было туда-сюда гулять.
Если вы, дядинька, очень сильна заняты и не можете это зделать, то передайте, пожалуйста, мое письмо другому дядиньке милиционеру, который сможет. Только сделайте это абизательно, а то ёжикам щастья не будет и вам тоже без него будит больно плохо. И письмо мое не выкидывайте, я вас очень прашу. Дядинька, будьте добреньким, пажалейте ёжиков! Зделайте, пажалуста!
Под письмом даже стояла подпись – Оля.

Майор хмыкнул, косо посмотрел на радостно утирающего сопли Панасюка, зло смял листок всей пятерней и брезгливо швырнул его в мусорную корзину, стоящую у двери. Не успел бумажный комочек удариться о стенку корзины, а Петренко открыть рот для сольного исполнения арии возмущенного начальника, как его пронзила острая боль в заду, затем в паху, а потом и в области желудка…

- Ой, бля! - только и сумел он пискнуть фальцетом, закусив до крови нижнюю губу. –Ой, бля! Ой! Больно-то как!

Дикая боль нарастающими толчками гнула, выворачивала и ломала упитанное тело милицейского начальника. От испуга и неожиданности он даже пернул, причем так едко, что тревожно заморгал светодиод на новейшем датчике противопожарной сигнализации. В какой-то момент Петренко даже подумал, что он умирает, заметив сквозь слезы, что и Панасюк тоже плачет. Но тот при этом, еще и приговаривал, – Фу,бля! Фу, бля! Отпустило, кажись…Фу-у-у, бля-я!

- Какой нах отпустило! Ой! Ай! Уй! Умир-рррр-а-а-а-а-ю-ю-ю-ю!!!

Лишь через некоторое время, сквозь шум и вату в ушах до него стал доходить голос капитана – Пись…Пись…Письмо…Легче… Станет…Достаньте…Сами…Только сами! Ежики…Брат…Что-то делать… Надо!

Как в тумане он увидел маячившую перед собой черную мусорную корзину, а в ней небольшое расплывчатое светлое пятнышко. Из-за корзины торчала говорящая еще что-то рожа Панасюка. Даже не понимая, что делает, он машинально схватил листок и жгучая боль, внезапно свернувшись, уползла ужом в какую-то свою щелку, оставив снаружи, только маленький, слегка вибрирующий, хвостик. Словно напоминание о том, что она рядом. А вернуться – секундное дело!

- Не, ну чё такое? Что это было? Панасю-ю-юк, с-у-у-ука!!! Ты чё, бля, гандон такой творишь?! – звонко стуча зубами о края заботливо поданного подчиненным стакана, в промежутках между глотками, просипел майор.

- Дык, Бронислав Моисеич, его мне самому Дуриев, ну постовой этот у школы, чурка ебаная, передал! Плакал! Ноги целовал! Здоровья желал всей семье, включая двоюродную тещу брата! Сказал, что прямо сейчас в свой Чуркестан со всей семьей своей и уедет. Шайтан, мол, тут везде! Шайтан! Да, ежели б я тогда знал, ни в жизни, не то, что читать, - в руки не взял бы!

- Убью-ю-ю! Сгно-ю-ю-ю! В петухи на зону пойдешь! – начал, было, Петренко свою любимую арию «Ивана Грозного», но, почувствовав, что хвостик змеи снова полез наружу, испуганно осекся…

***

На следующее утро спешащие по своим делам водители увидели безобразную картину, еще раз свидетельствующую о полном милицейском беспределе, творящимся в стране.

Кратчайшая, недавно отремонтированная дорога, ведущая от микрорайона к магистрали, была напрочь перекрыта двадцатью здоровенными фундаментными бетонными блоками. На каждом из них, словно головы на пиках во время стрелецкой казни, красовалось по новенькому знаку «Проезд запрещен». Перед этим, поистине серьезным фортификационным сооружением, стояли гаишный Мерседес и автозак. Оба с распахнутыми дверями и включенными мигалками. На блоках, обнявшись, сидели два толстых, похожих, как две капли воды, и к тому же в жопу пьяных милицейских майора. Оба они и плакали и смеялись одновременно… А позади них человек пятьдесят бомжей и лиц далеко не русской национальности рьяно ломали свежий асфальт и рыли канавы, испуганно поглядывая в сторону милицейских близнецов.

- Не, Бронька, не брат ты мне больше! Не брат! После всего этого, не брат! – отхлебывая водку прямо из горла, заплетающим языком повторял один.

Второй же, еще более грязный, весь расхристанный и облеванный к тому же, твердил, разрывая какой-то листочек на мелкие кусочки, – Ось, ось! Мырося! Мырося! Дивысь! Ти тильки побач, братку! Побач! Щастя то, яко! Щастя! Живэм, братуха!

Порвав бумажку и сдув с ладони клочки, он, встав на колени, куском асфальта вывел на гладкой боковой стороне блоков корявыми аршинными буквами, - «Бежыте ёжики!». Затем, посмотрев на оставшееся еще свободным пространство, обернулся к застывшим в машинах водителям, изумленно глазеющим на все это вопиющее безобразие, погрозил им кулаком и начертал далее - «Хуй вам». А потом, подумав минутку, икнул и дописал на последнем блоке – «от Оли». (c)

[Rock]

                          Семилетие

Всё сошлось одно к одному.
Вовчангова жена, одарённая по поводу вселенского кризиса административным отпуском, выехала вместе с детьми и автомобилем на побывку в село.
Наша футболистская сборная решила продлить сезон и обеспечила телетрансляцию игры на семь вечера.
Игра выпала на субботу.
Перечисленные обстоятельства не оставили нам шансов и мы, встретившись с Митюней около магазина, посетили его и отправились в путь к нашему условно холостому другу на дом. Излишним будет говорить, что мы заходили во все приличные места на нашем пути. И везде имели уважение. Ровно в семь кто-то из нас нажал на кнопку вовчангового звонка.
- Хули вы как долго? – поприветствовал нас хозяин, давайте на кухню быстрее, тем есть телевизор и закуски.
- Ща, только до водосброса домчим и сей же час, - я первым свернул в тёмный закуток, где, не теряя ни секунды на лишние движения, подсклизнулся на чём-то несвежем и моментально опустился телом со всей своей небольшой высоты на труп. На тот факт, что подо мною именно труп указывали усы последнего, а также погоны лейтенанта милиции на плечах.
- А-а-а-а!!! – я чувств скрывать не стал, - Сука блядь тут мент! Мент! А-а-а!
- Да он дохлый! – в ужасе заорал Митюня и с перепугу принялся бить покойного ногой в бок, - Мёртвый мент! А-а-а! Чо делать-то?! Он дохлый нахуй!!!
- Я не мёртвый блядь! – неожиданно рявкнул мертвец довольно взволнованным голосом.
- Сука он не мёртвый блядь! – я пришёл на помощь другу и стал охаживать зомбака с другого бока, - Ожил блядь, Вовчанга, стул неси! Ща ножку в грудак заколотим, я в кино видал!
Мент ритмично и чуть слышно крякал.
- Вы чо, суки, делаете?! – выскочил обратно с кухни хозяин, - Блять вы убьёте его щас, гандоны! Положите мента на место, он был почти как новый!
- А чо это он тут? – отдуваясь, повернулся к нему Митюня.
- Зачем он тебе? – я подозрительно всмотрелся в друга, - Не для чего-нибудь этакого, а?!
- Сознавайся, сучок, зачем ментая в дом притащил, - Митюня приобнял пальцами левой руки шею Вовчанги, - Зачем он тебе, голуба, а?
- Долгая история, - поморщился тот, - Идите уже перессывайте и давайте сядем уже, расскажу. Вон гимны уже играют.
- А мента куда?
- Да пусть валяется, хули ему будет-то? Он казённый.
Мертвец меж тем повернулся на бок и громко, не приходя в сознание, захрапел.

***

- Ну вот, и решил я значит спуститься в тот погребок, купить пресловутых новомодных спайсов. Дай, думаю, попробую зелья, пока лавку не прикрыли. Да и вас угостить надеялся перед игрой.
- Про угостить не пизди, - осёк оратора Митюня, - В прошлый раз дохуя ты нас угостил?
- Прошлый раз был трагическим промахом, - обиделся Вовчанга.
- Прошлый раз, майонез тебе в компот, повториться не должен! – я раздал стаканы, - Хорошо пожарные мимо ехали, повезло. А то как бы мы тебя оттуда снимали?
- Как Вини-Пуха, из ружья, - Митюня заглотил и хлопнул Вовчанге в плечо, - Ну давай, фантазируй, чо там дальше было?
- Говори, Вовчанга, не дуйся!
- Ну вот. Захожу я в погребок. И нате. Там этот, - он боднул головой в сторону коридора, - Сразу ко мне: «А вот и понятой! Понятой пройдите, понятой распишитесь, понятой забивайте, понятой курите». А я чо, я курю. Он типа «Ага, есть наркотический эффект!» А я ему: «Неа, не берёт чота». А он: «Что значит не берёт?! Дай-ка мне». Слово блядь за слово, мы на троих с мальчонкой-продавцом половину витрины-то и извели. Мальчонка прямо на прилавке отдыхать остался, а мы с ментом пошли спорить о наркотическом эффекте в гастроном…
- Ну, а там? – я раздал по новой. – Дальше чего случилось?
- Дальше я не очень хорошо помню, - Вовчанга пристально всмотрелся в огурец на вилке, - Пришёл в себя уже тут, стою у плиты, картошку жарю. А мент вона, залёг недалеко.
Паузу разрядил внезапный гол нашей команды. Внимание наше целиком поглотила игра и напитки. В перерыве напитки вырвались вперёд и лидерства уже не отпускали.
И как раз когда безумный Билл забил второй и мы собирались исполнить ритуальный танец на табуретах, за спинами нашими раздался преисподний хрип.
- Ах ты ж блядь! – сел жопой на стол Митюня, - Ожил, паскуда!
Мент качался в дверях и неистово пучил глаза.
- Восстал, упырище! Изыди, нечистый! – я крестообразно оросил сотрудника из стакана, - Сгинь в райотдел или чотам!
Мент почуял спиртное, приблизился к столу, вырвал из рук Вовчанги бутылку и впитал что боевой слон. Взгляд его в этот момент плутал по стенам и неожиданно остановился на телевизоре. В телевизоре показывали футбол и счёт 2-0. Вели наши. Но флажки России и Словении на вовчанговом Рубине не отличались.
- Суки! – выдохнул гвардеец, взмахнул усами и посмотрел сквозь меня на Митюню, - Пидерасты!
И двинул к выходу, неукротимо сбиваю на ходу мебель и нашаривая на поясе кобуру.
- Куда это твой друг, Вовчанга?
- В атаку что ли пошёл?
- Я хуй его знает. Не хозяин я ему.
Хлопнула дверь. Словенцы попёрли в атаку. Митюня достал решающий флакон.
***

- Блядь, вот сука никогда наши до конца доиграть нормально не могут! – открыл Митюня послематчевую дискуссию, - Словно эякулянты какие ранние.
- Я категорически осуждаю такие ошибки в обороне! – я открыл пиво.
- Козлы бля валидольные! Кого там ещё принесло?! – Вовчанга отрыл входную дверь и впал в крайнее изумление.
В квартиру, а затем сразу на кухню вошли друг за другом пять человек. Руки они держали за спинами. Двое были обёрнуты в полотнища федеральных флагов. Один был в трёхцветной пидорке. И ещё двое были совсем в говно. Замыкал процессию наш неуёмный серый друг. Он гнал несчастных вперёд себя пистолетом, правда держал его почему-то за ствол.
- Вот, - мрачно обронил он когда все забились на шесть метров вовчанговой кухни, - Пленных взял. Словенцы. Обзывали и хуесосили Русь нашу матушку. Победе радовались.
- Да ты заебал блядь ёбаный ты нахуй! – заорали сразу все пленные, - Русские мы! Русские блядь! Паспорт смотри, бармалей, или на флаг хотя бы!
- Ерепенятся, - упёрся частью тела в холодильник палач, - Ничего, там разберутся. Кого первого кончать будем, м?
- Да ёбаный ты корёбанный! – вскричали, перебивая друг друга уже мы с Митюней, - Иди-ка ты впезду на улицу, людей расстреливать, гнида! Магазинов мало тебе, рашпиль тебя не бери?! Пошёл вон, козлина, занято тут!
- Ни хуя себе, - заметил нас мент, сдвинув на затылок свою ментовскую шапку, - Вы тоже словенцы? А ну, становись в строй!
- Залупа тебе! – дерзко выкрикнул я и отважно заморгал.
- Мы против! – продолжили сопротивление арестованные.
- Ыг! – выкрикнул вдруг мент и осыпался где стоял.
- Как он заебал, - подытожил Вовчанга и осмотрел молоток на предмет следов крови, - Выметайтесь, арестованные. Милицейский сегодня расстреливать не будет. Он устал.
***

За окошком серело поганое воскресное ноябрьское утро. На тесной вовчанговой кухне сидели мы и пили чай с конфетами «рафаэлло».
- А моя вот не может смотреть как я рафаэлы эти ем, - довольно заявил Митюня, - по семь штук за раз могу.
- Да, - я нечаянно пнул под столом пустую бутылку. Бутылка упала и покатилась, - мне жена тоже говорит, что я их как картошку жру.
- Подлить тебе горячего? – Вовчанга держался с ментом достаточно любезно.
- Да не, - тот перехватил замороженную котлету другой рукой и прижал её к голове, - я уж пойду.
И впрямь засобирался, даже пистолет не забыл.
- Послушай, лейтенант, - окликнул в дверях его я, - А как звать тебя?
- Семилетие, - ответил он тихо, - Лейтенант Семилетие. Денис Владимирович.

                                                                                                                 Автор: я бля

[Кот]

 

[Rock]

                               
                                       Блядки


Ну что, бездельники, готовы к сеансу поверхностного юмора? Надевайте свои скептические улыбки и погнали за мной, вперед в прошлое!
Учился я тогда в весьма средней школе № 28. Класс не помню, вторая половина 10-летнего антиоргазма. Ну там и греки и игреки. Особо я не блистал. Хуле, не елка новогодняя.
Мысли поебацо ( в реале, а не во сне с училкой по ботанике) преследовали меня с упорством терминатора. Недавно сдал Ёлику экзамен на черный пояс по онанизму. Так что в этом виде любви я достиг своего побеленного спермой потолка. Настала пора штурмовать новые секс-орбиты. Можно с сахаром.
Блядовать нас с Ёликом учил Глуша по прозвищу Большая Голова. Хотя голова у него была обычная, с кулак гориллы где-то. Такая же умная кстати. Но авторитетом он считался конкретным, как Гагарин или там Чингисхан. Глуша уже гонял (без прав конечно, на хуя права пьяному подростку?) на отцовской колеснице «Москаль 412» и все дворовые телки по нему мокли. Лучшего наставника днем с ружьем и не найти.
Инструкция по блядоходству была незамысловата. Подойти к общаге, где жили в основном креветки из ближайшей деревни Триперово и громко крикнуть любое женское имя. Глуша клялся единственной извилиной, что вылезет минимум 3 немужских циферблата с женскими туловищами. А сговориться с ними об поебаться сможет и симпатяга хищник из одноименного фильма.
Вначале все было шоколадно. В смысле общагу мы нашли без проблем. А че ее не найти, если мы там часто дрочили на девок в душевой. Правда, при этом надо было висеть на небольшом штыре в метрах 3-х от планеты. Угу, одной рукой держишься за штырь, другой малька наяриваешь. Ноги весело болтаются, рожа в небольшое окошечко зырит. А вы думали, черный пояс просто так дают? Да 18 бронзовых бойцов вообще за жигулевским бегут.
Так вот, подошли мы к этому филиалу дамочка.ру, и тут Ёлик как заорет:
- Ваааааляяяяяяя!!!!!
Ну не знаю, почему он выбрал это бисэксуальное имя. Может, морскую свинку свою вспомнил, которую его младший брат изнасиловал насмерть карандашом кохинор. Может, просто решил сыграть в блядскую рулетку. Короче, ебало вылезло всего одно. Мужское и здоровое. Это позволяло предположить наличие у ебала отнюдь не женского продолжения.
- Я Валя, чаво надо? – прокаркал этот чулок-людоед.
И прямолинейный, как бамбук, Ёлик, привыкший к тому же во всем идти до конца выдал
- Мы вот половой близостью интересуемся
Чулок заворчал «Ща будет вам близость» начал вылазить из окна. Первый этаж – это совсем невысоко.
А мы чо? А мы ненавязчиво телепартировались в паралельные миры, находившееся в соседнем дворе. Через мгновение на нашем месте оставалось тока 2 хлопка. Вакуум-хуякуум.
На послемарафоновом боевом совете мы единогласно возложили всю ответственность за провал операции на главного палковводца – Глушу. В ООН жаловаться не стали, но решили теперь обратится в соседний двор, к его конкуренту – Симе.
Симу считали долбоебом абсолютно все, даже его близкие, люди недалекие. Но у него были реально четыре ходки в КВД и одна в ЛТП. А так же модные молдавские лапти, лакмус полублатной молодости. Да и идти за наукой больше было не к кому. Все остальные знакомые либо идейные комсомольцы, либо такие же «гуляй рука, балдей писюн» как и мы.
Сима объяснил, что весь центряк в том, что бы где-нибудь встретить известное животное из подкласса «блядиус-недорогус». И шепнуть ему заветное заветное:
- У вас шапка из хорька?
Ответ должен быть:
- А у вас деньги с собой?
И гонорея, можно сказать, в кармане.
То, что это пароль, а не наезд гринписовца, понял бы и старина Плейшнер. Ибо шапок у нас практически никто не носил. Даже в самые злобные зимы красный хуй градусника не вынимая поебывал щель меж двух ягодиц-нулей.
А тут вообще дело весной было. Играй гармон, играй.
Три дня мы шатались в местах наиболее вероятного появления зверушек искомого подкласса. Нам не везло, может просто забыли прикормить. Наконец Ёлик, увидев двух шмар, сказал «Либо сейчас, либо вечность пахнет дрочкой». И строевым шагом пошел к ним. Я мгновенно возбудился и на трех ногах похуярил следом. Девушки улыбались приветливо, как пизда паяльнику.
Попы у них были просто кало-сальные. Если б объем мозга у этих мокриц равнялся хотя бы четверти объема жопы, то мой рассказ бы продолжения не имел. Ибо в тот момент эти красавицы находились бы в Швеции, получали бы третью Нобелевскую зарплату.
Пароль прокатил на ура. Я даже чуть не кончил от возбуждения. Пора было переходить к разведке боем, с перспективой атаки хуем.
Недолго думая, хлопнул одну из вафельниц по ангарообразной попке. Она хихикнула:
- Осторожней, у меня хороший хук слева.
Я ответил:
- А у меня хороший хук посредине.
Типа пиарю свои половые прелести.
- И вообще, мальчики, мы других ребят ждем. Шли бы вы уроки делать.
Настала очередь Ёлика хохмить:
- Уроки я беру только у Рокки.
И, выпучив похотливые глаза, напряг бицепсы.
- О, а вот и наши пацаны.
Мы оглянулись. Шутить расхотелось. Не, я понимаю, город небольшой. Но чтоб два раза одним триппером подавиться, это перебор.
В нашу сторону жадно хуярил уже знакомый чулок-людоед и с ним еще 3 носка-падальщика, рожами поменьше.  Все логично, книга жалоб на судьбу находится в следующей жизни.
Телепартироваться 2 раза за рассказ никак нельзя. Параллельные миры не выдержат такого напряжения, пересекутся к хуям. Ждать пока пиздюк автор сподобиться на следующий рассказ – чревато ушибами. А просто съебать – непочетно, блядовать в конце концов пришли, а не скворечники вешать.
Одновременно сообразив как с честью уйти мы с Ёликом схватили обеих теток за сиськи. Далее - наклон, шаг вперед, захват за ягодицы и спринтовский рывок по разным азимутам. Некислый такой экспромт-маневр получился. Демо-версия блядок походу.
- Ну как поебались? Спросил Сима
- Да никак. Пощупали товар, решили не брать. Качество не нашей маструбатуры.
Несильно припиздели кстати.
                                                                                                                    Автор: Хазарин

[Rock]

Хлопнул пару рюмах,а поговорить то и не с кем?А ежели естчо с утра,ну тады тебе к нам))

РАДИО.

Сегодня буду говорить с радио. Захожу в кухню и нажимаю красную кнопку трёхпрограммника, стоящего на холодильнике. Планету сотрясает невероятной силы взрыв и она раскалывается к хуям…
Пошутил. Естественно, я пошутил. Это всего лишь радио и оно не может взорвать планету. Хотя надо бы, конечно…
- Здравствуй, радио, - я начинаю вращать ручку громкости.
- Здравствуйте. С вами говорит «Маяк».
- Маяк, говоришь?
- Маяк.
- Маяки не умеют разговаривать.
- Я радиомаяк. Я умею.
Вот так вот. Умеет. Да я в общем-то это знаю. Это я так, для затравки.
- Дай с президентом поговорить.
- На.
- Президент?
- Да. А что? – ответил знакомый по телерепортажам голос президента.
- Президент, ты хуйло!
- Это всё, ради чего ты меня звал?
- Не совсем. Я поговорить хотел.
- Говори.
- В принципе, я уже сказал.
- Тогда иди на хуй.
- Ну вот, я же говорил, что ты хуйло.
Тишина. Обиделся, наверное. Козёл, бля. Ладно, поговорю с людьми.
- Люди! Слушайте меня, люди! Вы полные долбоёбы! Но я спасу вас, нажав на самую большую и красную кнопку! Мы расхуячим планету и наступит мир!
Люди молчат. Охуели небось. Надо бы ещё тоже самое по-английски, французски и немецки. И на латыни. На хуй на латыни? Для пафосу. По-китайски не буду, хоть их и миллиард. Для них будет сюрприз.
- Маяк!
- Да.
- Давай новости.
- Вчера было не очень жарко и сонливо. Урожай дождевых червей хоть куда. Президент вылетел. Сегодня, правда, уже вернулся. В думе – долбоёбы. И жыды.
- Ясно. Как обычно. В пизду.
- В чью?
- Ну только не той дуры, которую я недавно тарил. Туда столько не влезет.
Радио замолчало. Думает, наверно. Я тоже задумался. О чём? Ну, например, о том, что на фига я вчера так много пива выжрал. Мог бы и поменьше. Теперь вот голова. А третьего дня тоже пиво. Только с водкой. В среду вон тоже предавался излишествам. А что до среды было? А тоже самое и было. Только может быть, без водки.
- Маяк!
- А?
- Хуй на!
Я щёлкаю красной кнопкой. Планета не взрывается. А жаль...
                                                                                                           Автор: Пузо

[Rock]

                                   Ни слова про футбол.


Сейчас часто, как правило от людей старшего возраста, можно услышать что молодежь нынче пошла не та что раньше. Спортом, мол, не занимаются, а только и знают что пиво пить да на компьютере играть в порнуху.
Но ведь это не так, друзья мои, достаточно оглядеться по сторонам, и вы увидите, что спорт повсюду, он окружает нас. Нас с поцонами.
Крикет.
Играли мы с поцонами раз в крикет. Приоделись соответственно моде конца позапрошлого века. За игрой судачили о погоде, о видах на урожай. В перерывах нам подвали душистый чай на травах и малине. Чудный выдался тогда денек, а ведь все одно, к концу его перепиздились деревянными молотками
Бобслэй.
А зимой мы страсть как любим сразиться в санном спорте. Экипируемся тепло, но изящно. Валенки там, телагры приталенные, галифе на вате. Санки признаем только классические, алюминиевые. И стартуем все вместе с горы вниз, навстречу обжигающему ветру, колким снежинкам и столбам ЛЭП. Замечательно!
Городки.
Однажды забрели мы в парк отдыха с пацанчиками, да и попали случайно на городошную площадку. Слово за слово, и вышла у нас с мастерами метания палки грандиозная пиздиловка. Причом мы-то как культурные цивилизованные люди махались бутылками, а те психи - дубинами окованными. Ну, скажу я вам, и развиты у них плечевые замахи! Так в чем смех-то, мы когда вынужденно отступили для перестроения и доукомлектования, один из этих очень метко подбил бегущего широким оленьим шагом Вовчангу своей палкой.
Ох уж мы хохотали!
Велосипед.
А вот еще мы увлекаемся с товарищами велокроссом. Право слово, ничего на свете нет лучше чем по лесам да по холмам весело мчаться на двухколесном аппарате. И только ты, сила твоих мышц и железный друг противостоят сложному, неровному рельефу родной местности.
А еще бывает куда как весело подловить всей командой в лесу одинокого велосипедиста-экстремала, с велика его сбить, отпиздить и обоссать! Вот потеха!
Лыжи.
А лыжи! Не горные, модные и гламурные лыжи на дорогих песвдокурортах, где разнообразные пидорасы и шлюхи корчат из себя мастеров быстрого спуска, а настоящие, наземные лыжи, что скользят по снегу, неся на себе потного хозяина навстречу обжигающему ветру и колким снежинкам! Как это здорово - мчать колонной, классическим ходом по равнине великой русской реки!
А по пути нет-нет, да и схватить на льду одинокого рыбака, да и сунуть его башкой в лунку на пяток секунд, чтобы прочувствовал - каково это, рыбам-то! Вот забава!
Спортивная ходьба.
Идешь гурьбой по дорожке, раз-раз, раз-раз! Жопки так и ходят, так и ходят! Раз-раз, раз-раз. И солнышко светит, и радуешься внутри себя погоде летней и воздуху свежему, но расслабляться нельзя. А то ведь есть опасность на бег перейти, а это первейшее нарушение в ходьбе, за такое и с дистанции снимают.
Идешь гурьбой, и темп один держите, и так слажено, что кажется и сердца стучат в унисон. А попадется навстречу рыбак одинокий, с удочками своими и уловом - так первый ему с локотухи в кадык бьет, а остальные быстро-быстро запинывают и дальше, по дорожке раз-раз, раз-раз. Темп сбивать нельзя!
Плавание.
Мы с друзьями всячески приветствуем и всегда участвуем в групповых марафонских заплывах. Готовимся загодя, трусы семейные ушиваем, новые усиленные резинки вставляем, чтобы не потерять. За два дня до старта смазываем теля тюленьем жиром.
А как придет день соревнований - так мы с утра на берегу. Разминаемся, укрепляем дух, окончательно отрешаемся от всего, только река, солнце и сила железных мышц.
Плывем всегда группой, стараемся держать постоянную скорость. И гонят, гонят нас мощные гребки к финишу, и словно не предначертано вовсе человеку по земле ходить, настолько уверенно себя в воде чувствуешь.
А попадись на лодке своей резиновой одинокий рыбак - все, пиздец ему. Лодку руками рвем, и пидораса этого, рыб истребителя, в воду затягиваем в одежде, нехай поплещется. И уплываем вдаль, на закат.
Керлинг.
А что вы знаете о керлинге? вы, офисные работники и дети советских служащих, увязшие в рутине. Что вы знаете про лед? Ччто он сука холодный и в мохито его мелко крошат, а в бля виски кусками кладут? Не выходили вы на зеркальную поверхность, Не клали ладонь на холодную кожу льда, Не говорили с ним, не дышали им.
И не понять вам сил скольжения, и не совладать с ними никогда как можем это мы с парнями.
Любим, чего и говорить, любим мы на досуге пропустить пару камней, и иногда даже устраиваем промеж себя турниры.
А опен эйр керлинг пати 2006! Когда расчищена и отполирована была площадка пятьдесят на сто метров посреди необъятного ледяного простора великой реки, когда четыре команды пускали камни учитывая не только природную разнородность льда, но и ветер и даже солнце!
А двенадцать пойманых рыбачков! эх, что вы знаете про лед..

Но есть, есть одна спортивная дисциплина, которая ну никак нам с поцонами не поддается - это бадминтон. И все вроде как надо в игре устроено, и скорость есть, и азарт. Красота порхающего волана, свист ракетки..
Но все равно, сколько мы не пробовали, партию довести до конца не удалось ни разу. Да что там партия, средняя игра длится не более двух минут, по истечении которых кто-нибудь огребает ракеткой по еблищу. Не соперник, так наблюдатель, сука, с советами своими залезший. Вот совсем как ты сейчас , дорогой друк.
                                                                   
                                                                                                                                                                                     Автор: я бля

[Rock]

                                                                        Осень

Завтра самолет. Собираться лень, убираться лень. Думать тоже лень. За окном сосны, в их ветвях запуталось серое небо. Лето кончилось, тихими шагами вокруг ходит осень. За ней придет зима и выпадет снег. Сначала он вызовет ощущение, что природа смыла с себя летний пот и осеннюю грязь, и стала первозданно чистой. Но потом снег превратится в бесцветную соленую массу со смерзшимися комьями, похожую на холодную застывшую пену с черной сыпью в местах, лениво согретых бледным зимним солнцем.
Но сначала будет осень. Она бывает разной, и каждая ее пора по-своему хороша. В сентябре она еще напоминает лето, но уже прохладное, спокойное. Потом пойдут дожди, пожелтеют листья... Потом снова вернется солнце. И будет золотая осень - поразительно красивое и мимолетно скоротечное время года - оно может продлиться всего один день, а может задержаться дней на десять. В такое время хорошо пройтись по парку, набрать букет кленовых листьев и поставить его дома на телевизор в бутылку из-под молока - он пробудет с тобой до тех пор, пока солнце не вернется обратно. Потом снова начнутся дожди, листья облетят и деревья будут влажно чернеть за окном своими изломанными стволами. А ты будешь сидеть в кресле и смотреть на букет кленовых листьев в бутылке и вспоминать о солнечных днях.

Октябрь придет, как мокрая туманная череда одинаковых дней, раскисшие листья в лужах, грязные машины, и кончики волос твоей девушки всегда влажные. В октябре заняться абсолютно нечем. Однако можно и в октябрьской сырости найти развлечение: ранним утром сесть в холодную и мокрую машину, прихватив с собой кучу любимой музыки, и поехать вдвоем черт знает куда, в другую область, на какое-нибудь лесное озеро. В машине тепло и сухо, вокруг - пустынные поля, туманы, влажные деревни... За окном, заляпанным мокрыми березовыми листьями - озеро, подернутое осенней печалью. И тишина октябрьского леса. Поплавки на черной неподвижной воде. Горячий и живой костер. Приятно помолчать вдвоем - это сближает. Уезжаешь из леса совсем другим человеком - что-то в тебе меняется, но что именно? Для этого нет названия.

Потом придет ноябрь... Дожди закончатся, подморозит. Снег уже близко... Но еще можно успеть съездить на выходных в лес с друзьями - трава, высушенная морозом, хруст веток под ногами, приятный сухой ноябрьский холод, сосновые иголки, плавающие в твоем стакане, и обжигающий холод "Столичной". Никогда не играл в футбол в ноябрьском лесу? Когда бег сквозь чащу напоминает полет меторита? Никогда не разглядывал наутро расцарапанное ебало в зеркале? Да ты просто ничего не понимаешь в осени. Ты никогда не вытряхивал из ботинок желтые листья и сухие веточки? Твоя куртка никогда не пахла костром? Твои джинсы никогда не были испачканы углем? Твоя машина никогда не хлебала грязь через борт? Твоя девушка не прижималась к тебе ночью в палатке и не дышала тебе в грудь через три свитера? Тогда ты просто полный мудак, и ближайшие три месяца будут для тебя наполнены скукой и умиранием. Три месяца будут вычеркнуты из жизни - дожди, грязь, серость... И все, чего ты будешь ждать - чтобы это когда-нибудь закончилось.

А я жду осень. Потому что сидеть в холодной даче на шаткой табуретке, поочередно согревая ладони у печки, которая стреляет в тебя углями, и смотреть на огонь сквозь стакан чего-нибудь крепкого - это самое песдатое, что можно придумать. Никогда алкоголь не бывает таким надежным другом, как осенью. Если ты не знаешь, как это здорово - пить всю ночь, обмениваясь воспоминаниями о лете и прикидывая планы на зиму, а утром, едва протрезвев и выпив чая без сахара, заваренного прямо в чашке и отплевываясь от чаинок, прилипших к зубам, подлечиться утренней пяткой, а потом сесть за руль и медленно и плавно поехать мимо сонных гаишников к себе домой, в тепло, в кресло, к букету кленовых листьев в бутылке из-под молока, - если ты не знаешь, насколько это ахуительно, то у тебя есть шанс в этот раз попробовать все это самому. Потому что осень снова здесь, она смотрит в твое окно большими серыми глазами. И это - не самое хуевое время года, как кажется на первый взгляд. Вот блять, че хотел сказать.

[Rock]

Ребята,ежели что-но читаем только с утра...Типа позитив 


                                                                           ДАР

Три товарища неспешно прогуливались по летнему парку. Лето, в общем-то, еще только начиналось, и пока не пришла пора той особой удушливой жары, которая отнимает у горожан все силы и способность соображать. Было умеренно тепло, а временами налетавший ветерок даже вызывал пупырышки на коже некоторых граждан.
- Пойдем, что ль, на той лавочке устроимся, - палец Петровича указал на приличную еще, видимо, не так давно установленную лавку, уютно примостившуюся под пышной кроной ивы.
Позвякивая бутылками и шурша завернутой в бумагу снедью, троица торопливым шагом устремилась к цели. Не прошло и минуты, как двое из них уже тянули пластиковые стаканчики на треть заполненные водкой, чтобы чокнуться.
- Петрович, ну ты че, как не родный-то? – расстроено протянул Макарыч, заметив, что его товарищ отчего-то не берет в руку стакан.
- Нельзя ему, Макарыч, он чудит сильно, как выпьет, - тихо пояснил Леха, - самый молодой участник трио.
- Я хуею в этом зоопарке! Так мы ебана в рот, поди, не каждый день видимся, а? Вот завтра уебет в свою Украину, и несколько лет даже не созвонимся блядь. Бери стакан! Бери бля! Я отвечаю, если че…
- Пожалуй, немного можно, - согласился Петрович, торопливо глотая водку, даже не чокнувшись. – Охуительно пошла, - заметил он, занюхав выпитое корочкой.
В развалку подошли два милиционера. Макарыч тут же обхватил их за плечи и отвел на несколько метров в сторону. Через минуту они тепло распрощались, словно были старыми друзьями.
- Пидары бля… - вернувшись к лавочке, сплюнул Макарыч и достал сигарету. При этом Петрович тут же как-то сразу потерял расслабленный вид и ожесточенно пригубил полный стаканчик водки, словно это было зелье, которое следует выпить, дабы сгинули все находящиеся поблизости пидары.
- Ты ж сам ментом был, Макарыч? – насмешливо спросил Леха.
- На хуй иди. Я следователем был...
- Сука... Красиво, - прошептал Петрович, любуясь молодой зеленью парковой растительности, и кислотно-синим небом, на котором почти незаметно расплывался росчерк двигателей пролетевшего самолета. Глаза его, между тем, налились краснотой и сузились в подозрительном прищуре. С соседней скамейки донесся смех. Троица повернула в ту сторону хмельные головы.
- Нихуевые соски, - отметил Леха, и машинально выудил из кармана жвачку.
- Э, малолетки, - махнул рукой Макарыч.
- Пидары это, - отозвался и Петрович. Леха истерично хохотнул, расплескав немного водки из стаканчика, что был в это время в его левой руке. Макарыч только слегка вскинул бровь.
- Да вы там, в Украине ваще зажрались, а, казак? – ухмыльнулся Леха, - У вас там, если баба чуть до Кроуфорд не дотягивает, так уже и не ебет ее никто?
- Да говорят тебе – пидары, хули привязался? - ответил помрачневший еще сильнее, Петрович. С этими словами он решительно направился к соседней лавочке. Товарищи от неожиданности даже не попытались его остановить.
- День добрый, дамы! Прошу прощения, но мой молодой друг стесняется сам вас спросить, - лучезарно улыбаясь, начал Петрович. Девки, поглядывая на Леху, который принялся, как мог, изображать застенчивость на небритой двое суток морде, захохотали.
- Да? – наконец отозвалась одна из них – милая курносая блондинка с точеными щиколотками и очаровательными кругленькими грудками. Было видно, что внимание взрослого мужчины очень им льстит.
- ХУЛИ ВЫ ТУТ ШЛЯЕТЕСЬ, ПИДАРАСЫ?!!! – неожиданно заорал Петрович и отвесил гулкую затрещину курносенькой. При этом она упала с лавочки, с нее слетел парик, и из-под платья вывалился кусок поролона, по форме похожий на женскую грудь. Петрович проворно сорвал с пидара платье и пинком отправил незадачливого сердцееда по узкой аллее по направлению к урне, придав тому немалое ускорение. Второй пидарас опомнился и принялся спасться бегством, но уже потерял драгоценные секунды и был настигнут Петровичем, как кролик коршуном. Извиваясь ужом, пока Петрович выводил красным маркером на его лбу слово «пидар», говнюк жалобно повизгивал, и уверял, что это они хотели товарища своего разыграть.
- Как же вы его хотели разыграть? Сказать, что в жопу не ебетесь? – спросил напоследок Петрович, занося ногу для пинка…

- Ну ты даешь! – восхищенно вскрикнул Леха, наливая Петровичу водки, - Я бы в жизни не догадался! Глазам не верю!
- Действительно, педерасты, - одобрил действия товарища Макарыч, - а я думал, что тебе просто башню рвет… Молодец.
Петрович, поигрывая скулами и сдвинув кустистые брови, молча глотал горькую. Солнце уже покраснело, будто перегревшись за день, и постепенно оседало, как гопник, в грудь которого воткнулся волосатый кулак оперативника…
- Эх, поезд твой скоро! Жаль, сука! А то еще бы пидаров выявил… - сказал Леха, хлопая Петровича по плечу.
- Так времени еще до хуя, - возразил Петрович, в котором вдруг открылось второе дыхание, - видишь тех пенсионеров?
- Хорош, Петрович, это уже перебор, - серьезно процедил Макарыч.
- Да ладно! Два ветерана в шахматы играют. Причем тут пидары? – разочарованно возразил Леха.

- Ааа! Гандон лысый! Вот я тебя и нашел, пидарасина! – при этих словах Петровича, обращенных к старику, Леха даже закрыл от стыда глаза руками. Макарыч гневно раздул ноздри.
- Что вы себе позволяете?! Сопляк! – взвизгнул старик, встав и схватив Петровича за отворот рубашки. Впрочем, наигранность его действий была слишком очевидной. Чувствовалось, что правда за Петровичем. Что он и не замедлил продемонстрировать, вывернув руку пожилого мужчины и приспустив с него брюки, под которыми оказались черные кружевные трусики.
- Гриша!!! – с ужасом в глазах подскочил товарищ по шахматам старого пидара.
- Леня! Это недавно со мной, партией клянусь!
- Ебется в сраку с мая 79-го, - канцелярским голосом резал правду-матку безжалостный Петрович, - До этого, в августе месяце первый раз сыграл на кожаной флейте председателя райкома, отдыхая с ним в бане в нетрезвом…
- Хватит! – умалял старик, прикрываясь руками, как будто его били…

- Эй, пидарас, куда торопишься?
- Ты как умереть хочешь, придурок?! – прозвучал в ответ раскатистый гневный бас, от которого развеялось опьянение.
Звуки нескольких ударов и беспорядочная свалка.
- Леха! Держи его! Да его пизди, а не меня!
- Петрович, держись! Пинаться?! Ах ты гандон!
- Здоровый пидар! Ну вот! Снова в точку - корона на спине наколота. Во Петрович дает! Куда блин маркер подевался...

- Вон еще пидар!
- Бежим!
- Уйдет!
- Хуй там…

На вокзале, вытирая кровь с разбитой брови, Петрович жадно пил пиво. Леха осторожно прикладывал к своему сломанному носу холодную бутылку, вздрагивая и тихо матерясь. Макарыч мучался одышкой и улыбался распухшими губами, показывая окровавленные зубы.
- Расскажи, Петрович, - просил Леха.
- В другой раз.
- Нет, ну правда, Петрович, как ты узнаешь их? – спросил Макарыч.
- Ну ладно. Хоть и рассказывать особо нечего. В Афгане когда служил, случилось. Очнулись с товарищем в темноте, дышать нечем, тошнит. Не помним ни хуя. Поелозили руками вокруг – поняли, что завалило нас где-то. Когда я второй раз пришел в себя – уже в больничной палате оказался.
Так Серега – товарищ мой – рассказал потом, что вырубился я, и он терять сознание уже начинал, и тут яркий свет. Не знаю, что это было. Пусть, ангел. И сказал он Сереге, что если тот всю оставшуюся жизнь людей лечить станет, то выведет он его на свет божий.
Серега вот и по сей день в Киеве народ лечит, а я «этих» видеть стал, особенно, когда выпью…
- Неслабо, - выдохнул Леха.
- Вот ведь… - сказал Макарыч, но не договорил и только молча перекрестился, - Слушай, а оставайся у нас. Дело-то пиздец какое нужное!
- Да нет, поеду. Заждалась меня моя Анюта, зовет Андреевский спуск, Днепр непокоится…
- Да ты поэт! – хохотнул Макарыч. Тут Петрович неожиданно и стремительно выбросил правую руку и поймал в ладонь воробья, который беспечно попрыгивал по вокзальным перилам. Зрачки товарищей расширились от удивления: «неужели и воробья-пидараса нашел?!» Но пальцы Петровича разжались.
- Пусть живет – не безнадежен еще, - улыбаясь, сказал он и подхватил с асфальта свой потертый рюкзак.

                                                                                                                 Автор: Giggs

[Rock]

                                                       
                                                                 Случай на производстве.


"- А-а-а! – шум цеха перекрыл взволнованный вопль кладовщицы Лиды. – А-а-о-а!
Я схватил её за плечи и несколько раз энергично встряхнул, как жадный ребёнок трясёт чужую копилку:
- Что случилось, Лида? Дефолт? Саакашвилли у ворот? Женская менструация?
- Палычу голову хуем пробило! Убило нашего Палыча хуем-то! А-ы-а! О-у-о! Хуем головушку проломило!!!
- Да не пизди, глупая баба! – я оставил её и бросился к станку токаря шестого разряда Палыча. – Не может хуй голову проломить! Тем более коммунисту!
У станка уже собрался народ. Товарищи молча обступили мертвеца. Тот лежал почти целый, не считая действительно проломленного седого жбана. Витала атмосфера срыва месячного плана. Фрезеровщики скупо рыдали…
План в тот месяц мы конечно обосрали процентов на тридцать. Лида перевелась в малярный цех и там сторчалась на ацетоне. А какой шутник зажал в шпиндель палычевого станка полуметровый каучуковый хуй, что, раскрутившись, погубил токаря, так и не узнали."

Вовчанга жадно отхлебнул от бутылки зелёного стекла и огонь костра ярко отразился в его умалишённых глазах. Митюня это приметил и повёл свой рассказ:

"Случилось это на моей позапрошлой работе, где я трудился на неприметной должности по снабжению. И вот ЧП. Обнаружили у нас труп начальника ОТК. Лежал он в сортире, со спущенными штанами, а рядом с ним швабра валялась. Вот так. Заходит начальник производства пописять, включает свет, а на полу в срамном виде лежит Михалыч, холодный уж.
Думали сначала, что бракоделы его запидорасили шваброй насмерть, ибо нетерпим он к браку был и характером суров. Но потом решили опросить хозяйку инструмента, уборщицу нашу Галину. Нашли её в комнате для метёлок. Трясётся вся как хуй, челюстью дёргает и повторяет постоянно:
- Безумные глаза! Безумные глаза! Безумные глаза!
Стали говорить с ней, выяснять что да как. Восстановили события. Оказалось, сидел Михалыч себе мирно на унитазе общественном, да и серил тихо по-стариковски. А тут какой-то неизвестный пидорас свет-то и выключил, не приметив его в кабинке. Михалыч дверь кабинки приоткрыл, чтобы хоть что-то видеть, и сидит себе дальше, глаза в ночь пучит.
Ну и вламывается в сей момент Галина, с ведрами своими и шваброй, в целях уборки. Открывает дверь, а на неё из тьмы два глаза безумных смотрят. И не моргают.
Перепугалась женщина, швабру бросила и побежала. И всё бы обошлось, если б не занималась она в молодости метанием копья. Не выдержал лоб Михалычев броска. Прогнулся внутрь. Отошёл Михалыч.
С тех пор брак пошёл на производстве у нас, жалобы поступать стали и возврат товара. А Галина, Галина получила условный срок. Сейчас в Северной Корее она. Взяла серебряную медаль."

Митюня замолчал и раскурил сигару от горящей ветки. Вместе с сигарой немного прикурились митюнины волосы и брови. Но он, как истинный ковбоец, этим мелочам внимания не придал. В воздухе запахло палёным. Я это дело приметил и повёл рассказ:

"Устроился к нам в отдел тестирования продукции значит наладчик новый, Толик. И поставили его на высоковольтные испытания. Проверять изолированность изоляции в шкафах. Почётная работа, ответственная. Усы он носил.
А был тот Толик еблив чрезмерно, и принялся он эту свою ебливость вымещать на монтажницах. Благо часто в вечернюю смену оставались и помещения позволяли шалить писями в свободном стиле.
И вот однажды…"
- Блядь, Вовчанга, ты заебал! Вынь нахуй это дерево из костра, дышать сука нечем блядь! Вынь! Где ты сломал его, на кладбище рабочих-химиков? Бля.
"… Так вот, однажды заманил Толик к себе в уголок Клаву, монтажницу из опытных. Завёл её за ограждение, чем уже непоправимо нарушил правила ТБ, прислонил к нему же, заголил ей круп, чем безусловно нарушил трудовую дисциплину, и вступил с ней контакт через хуй, чем цинично нарушил Клавину супружескую верность.
Стоят они значит, в таком положении, совершают немой танец, с позволения сказать, страсти. А испытания-то идут, гоняет аппарат по шкафу электрические напряжения, щёлкает тихо, мигает своими лампами потусторонними.
А Толик разошёлся, так и дышит, подскакивает тихонько, негромко визжит. И допускает непростительную для человека с четвертой группой допуска до и выше 1000 В ошибку. А именно хватается в самый пиковый момент ебли двумя руками за шкаф и за железный стеллаж.
Клава, потом уже, когда показания давала, как на духу призналась, что таких ощущений с роду не испытывала. Толик, говорит, дёргаться стал в таком рваном темпе, да с такой амплитудой, что просто ах. Да ещё слабыми токами через гандон её достимулировал. В себя пришла только когда гарь от усов толиковых глаза разъедать стала…
Клава потом грустила долго, а в последствии в медиа-бизнес ушла, телепередачу про непознанное вести. А шкаф тот злополучный уехал на объект как ни в чём не бывало. По вине его потом подстанция сгорела 500 кВ."
- Да-а-а. – протянул Митюня. – На производстве всякое случается.
- Смерть везде валяется. – согласился я. – В любой момент можно наступить.
- Бабы зло. – заключил Вовчанга и принялся строчить кому-то смс.
                                                                                                                               Автор: я бля

[Rock]

                                                                  Я Дед Мороз


- Так, ну давайте по одной и пора! – Снегурочка строго оглядела нас, - Все всё поняли? Все перевоплотились? Вовчанга, ты Гном, Вовчанга! Митюня, ты Олень?
- Ага, - Олень переминался с копыта на копыто, привыкая к образу.
- Деда, - внучка бросила на меня строгий взгляд, ты Санта-Клаус. Чота ты в говно уже, не?
Я Дед Мороз. Но сейчас, на время католического Рождества, я – Санта-Клаус. «Наебалово» - скажете вы. «А что делать» - отвечу я.
Нет, раньше всё было по-честному. В Европе работал настоящий Санта, нормальный в принципе мужик, хоть и с припиздью. Я отвечал за Российскую империю и прочую вменяемую Евразию. Жили мы, работали, развозили подарки детям. Иногда пересекались в пограничных лесах, гудели по-соседски. Но случилась в 1812 году такая неприятность – ёбнули нашего Санту партизаны. Расслабился старикашка, довыёбывался санками своими. Пока я на шум успел, уже и оленя освежевали, и с Санты с Гномом сапоги стащили. Ну и чо вы мне делать прикажете? Не бросать же детишек. Пришлось мне впрягаться. Пораскинули умом со Снегуркой, корешей подтянули. Ну под Рождество превращаю их в Оленя да Гнома, и едем чесать по Европе. Олень подарки тащит, я раскидываю, Гном идеален на подхвате и для мелкого западла. Отработаем по Европе – едем домой. Друзья по домам, я со внучкой в тур по стране и окрестностям. Так и живём.
- Ну всё, пиздуйте, - Снегурочка подтолкнула меня к лесу, - Границу перейти надо пока темно. Скоро патруль пойдёт. Там с осеннего призыва духи, могут и уебать сдуру.
- Я – Дед Мороз! – гордо зарычал я, - Я царь .баной зимы, властитель стужи и метели! Кто меня ёбнет? Кто бля? Да я дуну и тут блять вечная мерзлота будет до Урала! Караси в Дону замёрзнут, вот такой я молодец!
- А чо, давай дунем, - Гном завозился в карманах, - Щас я тут быстро, у меня тут где-то это.
- Чо-чо тут у вас? – Олень сбросил мешок в снег и приблизил к нам своё рогатое лицо.
- Пошли блять нах быстро в лес, опойцы!!! – Снегурочка заметно волновалась, - Ты, мандун зелёный, - она схватила Гнома за воротник, - Ты свои замашки-то сручие оставь! Чтобы в этот раз всё ровно прошло, ясно вам?
- А что, типа когда-то всё плохо было? – важно надулся Гном. Я отвёл глаза в кусты.
- А кто в позатом году до трёх ночи блядям на трассе шоколадки дарил, а?!
- Минутная слабость, - Гном поморщился, - Одежду пустите, дышать хочется.
Олень не то гыгыкнул, не то рыгнул капустой.
- А ты чо, герой дохуя? – Снегурочка резко пошла к нему, - Кто на новый две тысячи пятый год природу зарыгал? А?! Реликтовые леса, твою мать! Родники студёные, .баный ты энурез! Кто?!
На каждое слово для сущей убедительности внучка хлестала Оленя по морде кожаной перчаткой.
- Я без умысла, - торопливо оправдывалась копытная жертва, - Портвейн не специально пил, негаданно вышло.
- Ты,  мне тут не манди! Твоё дело лошадиное: отвёз подарки, постоял на стрёме, и привёз без геморроя и прочего блядства на родину тело вот этого, - Снегурочка кивнула на меня, - А в том что он найдёт где нарезаться, сомнений за последние пару сотен лет не осталось. Понял бля?!
- Да. – коротко икнул Олень и сел на жопу.
- Так. Теперь ты.
- А чо я? – я суетливо подхватил мешок и водрузил его на горб животному, - Пора нам, пойдём мы. Прощаться давай, внученька!
- Сюда внемли, - цепкая девичья ручка с красным маникюром схватила меня за бороду и пригнула к хозяйке, - Хоть ты мне и дедушка, а триппера в семью нести не надо. Понял бля?
- Понял, - я моргнул и быстро дал зуб, - Всё уяснил, не изволь переживать.
- Ох бля, - примирительно вздохнула Снегурка и разжала пальцы, - С вами попробуй не переживать. Так всё, идите уже. Завтра-послезавтра работаете, три дня  вам на распиздяйство и разграбление, двадцать девятого чтобы дома был. Ступайте, всё.
Мы не оглядываясь вошли в густой ельник.
- Хорошо в лесу, - Олень довольно крутил башкой и фыркал, - Воздух хороший и гаишников нету.
- Ночное светило изумительно серебрит хвою этих величественных деревьев, - поддержал беседу я.
- Щас бы пива, - Гном мечтательно скукожил ебач.
Я повернулся и чуть махнул рукавом в его сторону. Ебач покрылся мохнатым инеем.
- Тогда водки, - пошёл на попятную он.
- Давайте остановимся на этой чудесной залитой лунным светом поляне, – сбросил мешок в сугроб Олень, - Скорей же, Санта, доставай.
Мы сжали в мозолях рук металл стаканов.
- Ну, за успех дороги! – провозгласил я, - Жрите, братцы!
- Будем! – согласился Гном.
- Уф! – выдохнул Олень.
- Бдышь!!! – сказали из чащи.
- Птэньк! – сказал кусочек оленьего рога и отлетел вбок.
- Бля сука! – взвизгнул рогатый, и присел в снег, - Облава блять! Таможня взяла! Пиздосы нам!
- Там лось, лось! – радостно заорал какой-то пидор из леса, - Я его ранил смертельно в шею! Ща добью!
- Ща добьёт, - Гном с грустью посмотрел в широкие оленячьи глаза, - Из ружжа.
- Бдыщ! Бдыщ! – заговорили вдруг с разных мест. Над головами засвистело, - Бдыдыщ!
- А-а-а-а блядь! – подскочил Олень и со скоростью современного катера устремился в никуда, увлекая за собой мешок с подаркам и меня, потому что я не терялся, и, предугадав развитие событий, залез на костлявую хребтину друга ещё после первого выстрела.
- Бля, слы, царь зимы-властитель стужи, заморозь их что ли, а? Пристрелят ведь!
Мы уходили галопом под свист картечи.
- Да ну их на х, дружище! – я пригнулся пониже, - Холодная пуля ничуть не мягче горячей. Прибавь-ка лучше ходу, дохлятина, вон через тот овраг уйдём.
Выбравшись из оврага, мы тревожно огляделись и устало присели возле мощного корявого растения.
- Думал уже продырявят, - Олень устало потрогал обломанный кончик рога, - Вот козлы. А где Гном?
- Да пошёл он на х, - я достал из-за пазухи сохранённый эликсир, - Чо ему будет-то? В такое говно и стрелять-то побрезгуют. Догонит, никуда не денется.
Как бы в подтверждение моих слов мешок с подарками зашевелился, развязался и оттуда появился перепачканный чем-то коричневым Гном.
- В чём это ты такой нарядный? – подпёр голову копытом рогач, - Чисто шатен.
- Погоди, не отвечай, - я разлил, протянул стакан Оленю, а гномий поставил перед ним в снег, - Ни на что сейчас не намекаю, но обосраться в мешке с новогодними подарками для детишек – это залёт каких ещё не было даже с нами.
Гном молча выпил, затем вздохнул, поник и протянул коричневый палец в мою сторону.
Тогда выпил и я. Помолчал. Налил и выпил ещё.
И осторожно понюхал заскорузлый перст.
- Что? – мрачно, но с надеждой спросил Олень.
- Шоколад жрал, паскудник, - я разлил снова, - думаю килограмма полтора попортил.
- Волновался, - развёл лапами коротыш, - Не мог сдержать себя.
- А, ну это ничего, - Олень повеселел, - Это пускай. В бутыле-то осталось?
- Самые капли, - я расплескал остатки по чашкам, - Давайте двигать, а то рассвет уж недалёк. Через два часа надо быть на первой точке.

Мы шли по ночному лесу, и мохнатые снежинки летели чуть впереди нас. Граница осталась за спиной, и впереди лежала первая финская деревушка. Из мягких ноздрей Оленя валил пар, ну чисто как из черепановского паровоза. Гном спотыкался и шмыгал носом. Мне не было холодно, мне похуй, я Дед Мороз.

                                                                                                                                                  Автор: я бля

[Rock]

С праздничком,браты!      http://www.youtube.com/watch?v=6hmjd2S3TOI&feature=related

[Rock]

                                                              Бидон

Слушай, а вот был у нас друг один. Митюней его звали. Помнишь? – я достал из ведра с водой и протянул Вовчанге еще одну банку пива.
- Как не помнить, – Вовчанга взял банку и снова растянулся на нагретой гаражной крыше, - Замечательно помню.
- Дозвониться не могу. Суббота на дворе, а объект с четверга сигналов не подаёт. Жив ли?
- Так в отпуске он. Взял у меня взаймы лопату и канул.
- Лопату с дензнаками?
- Нет, штыковую. Полноразмерную, с долгим череном.
- Ну и что он теперь роет? Подкоп копает, под основы государственности? Или прямоугольные ямы в подмосковном суглинке?
- Лишь бы не носил на ней ничего. Волнуюсь я.
- Может как-то связаться с ним?
- Как? Телефон вне зоны. Разве что факсимиле отправить в Роскосмос, чтобы сверху посмотрели.
- Выход один.
- Я боюсь. Она в прошлый раз нас чуть с лестницы не спустила.
- Это когда мы чучело Митюни домой доставили? Забавно было.
- Ага. Забавно ему. Табурет-то в меня попал.
- Ну, сейчас-то мы ни при чём. Не за что нас табуретом.
- Пошли, но только ты впереди.
Митюнина жена нас встретила приветливым взглядом из-под бровей.
- Вы, – отрезала она сходу.
- Отнюдь, – парировал Вовчанга, – Мы чисты. Где он?
- Так вы что, не поехали? Странно.
- Скажи куда – и едем тотчас.
- Да эту эльфическую деревню строить, не держи её моча.
Оказалось, в жизненное течение Митюни снова ловким глистом вполз кум. Вполз, и увлёк нашего друга за собой, на ежегодный шабаш эльфов, гномов и прочих асоциальных карликов. Шабаш происходил где-то в лесу, и кум, известный в тех кругах как эльф Эолитр, заведовал там подземным замком, который и должен был построить собственноручно. Для собственноручного копания замка-землянки и был приглашён на лесную прогулку Митюня с нехитрым вовчанговым шанцевым инструментом. Вдвоём они и выехали в пресловутую чащу. И вот уже четвёртый день денно и нощно рыли неподатливую лесную землю, расширяя и обустраивая блиндаж.
- Ты женским сердцем чувствуешь, что копают? – недоверчиво сощурился я.
- Ну почему же. Каждый день выходит на связь с сосны.
- Откуда?!
- С сосны. Дерево хвоистое. Там связь плохая, вот и лезут на высоту. Но чу! Как раз звонит!
- Дай я! – Вовчанга нежно оторвал телефон от женщины и припал к нему.
- Это я, Митюня. Выкладывай. Так. Так. Как ехать к вам туда? Угу. Так. Идти сколько? Угу. Взять? Не, это мало будет. Ага. Есть у вас? Ну ладно. Давай.
И дал отбой.
- Поезжайте, юноши! – в глазах Митюниной жены блеснули капли. Из глубин квартиры выбежал ребёнок и повис на мамкиных юбках, - Поезжайте, и привезите нашего папку домой. Компания вы конечно порочная, но всё лучше, чем этот куманёк его, моль колодезный.
И мы поехали. Взяли, перелили в лёгкую тару и поехали.
Ехали на автобусе с забавными дачниками, у одного из которых Вовчанга купил за семнадцать рублей дополнительную лопату, да потом километра три топали через лес, где Вовчанга ту лопату и зашвырнул в кусты, потому что устал нести и вообще. Наконец пришли. Сквозь лес тут и там неслись пучеглазые юнцы с луками, мечами и пивными бутылками. Сильно пахло гномами.
Расспрос встречных партизан вывел нас на лесную поляну. Там, возле затухшего кострища, расправила бока зелёная палатка. Подле палатки, положив голову на обугленное полено, с достоинством возлежал Митюня. Он был сильно нетрезв.
- Так, стало быть, – я присел возле трутня, – Землянку в поте лица копаете?
- М-м-и-а! – Митюня радостно махнул одной рукой куда-то в сторону, другой сделал широкий приглашающий жест и немедленно захрапел.
- Ишь как обрадовался, – Вовчанга потыкал прутикам тело – Не иначе как признал.
В той стороне, куда дёрнул конечностью Митюня, мы и увидели искомый подземный замок. Оный предстал в виде прямоугольного, метр на два, шалаша из веток, под которым сантиметров на тридцать был вынут грунт. В шалаше сидел кум, тоже созревший как слива, и бойко барыжил спиртным, отпуская его подходящим меченосцам в пластиковой таре. Мы приблизились.
- Замок значит, - Вовчанга легонько пошатал строение – Подземный, не так его, дворец.
- Глубоко зарылись, - похвалил я копцов – Бункер целый воздвигли. Можно залезть и ядерную войну ждать.
Из шалаша протянулись две цепкие руки с полупустыми стаканами. Не без труда отделив тару от кумовьих пальцев, мы с Вовчангой единовременно выдохнули и впитали истинно эльфийский эликсир, где-то по сто каждый.
- Приветствую вас в моём замке, о путники! – торжественно проблеял Эолитр и выпал передней частью тела из шалаша на траву. Из этой непринужденной позиции он и протянул нам клешню для братских приветствий.
- Слушай, а как Митюня такой изнеженный на сосну залазит? – Вовчанга перевёл взгляд с дерева на тушу друга – Он же лежит с трудом, того и гляди упадёт.
- А он до обеда на связь выходит, - прояснил этот момент кум – Покуда ещё ноги с руками не путает. А уж к вечеру притяжение земное на него наваливается, и лежит он, недвижимый, в мавзолей играет.
Кум втянулся назад в шалаш и продолжил продажу контрафакта несовершеннолетним, а мы с Вовчангой попытались вступить с этими необычными людьми в контакт. Который вскоре и был обретён на почве музыки. После, как пишут в протоколах, совместного распития напитков и распевания старинных средиземных песен про Тундру и Железную Дорогу, Телогреечку и Владимирский Централ, настало полное единение душ людей, эльфов и магов. Вовчанга вошёл в раж и станцевал как мог моряцкий танец «Яблочко». Я порвал рубаху на чужой груди и заявил о непреклонном намерении обучаться магии, а особенно магии с картами. Растроганный моими словами, засаленный щетинистый волшебник надел мне на шею специальный амулет, хранящий от похмелья, цунами и венерических заболеваний. А Вовчанге подарил пачку димедрола.
Ничто не могло оборвать этой нашей лесной идиллии. Кроме Вовчанги. Наш свиной паштет, напитав тело жидкими фракциями, решил блеснуть удалью своей молодецкой, и затребовал у какого-то лилового следопыта лук, пострелять в дерево. Зазвенела тетива, и тупая эльфийская стрела, уйдя метров на семь мимо цели, скрылась в кустарнике.
- А-а-а!!! – донёсся оттуда рёв. Кусты затряслись и тревожная чёрная птица быстро полетела в сторону кладбища.
- Кабана поднял! – довольно завизжал Вовчанга – Матёрый, эко вон орёт. Бегите, парни, добивайте его мечами!
- Убью суку! – снова заорал кабан и вышел из кустов, на ходу надевая штаны и поминая эльфийскую матерь.
- Гном-оборотень! – зашипел Вовчанга – Мочи его, ребята, не то перекусает всех и утащит в ад!
- За Рохан! – издал я боевой клич, - Вперёд, эльфы-самцы, за Казахстан!
Но не побежал. Зато вся остальная орава весело, с писками и визгами, поскакала убивать недосравшего гнома деревянными палками. Гном обстановку оценил и сноровисто скрылся по старым следам в чаще. Зашумела в лесу братоубийственная война.
Мы же вернулись к шалашу, где, свистя неустановленным местом, валялось тело кума.
- Поздно уже, - я пошарил в шалаше и вытянул небольшую бутылочку, - Нет нам пути через лес. Орки кругом и проходимцы. Тут ночевать станем.
- А что, тут неплохо, – Вовчанга лёг на землю недалеко от Митюни, - Воздух нынче свеж и листы лопуха обширны и мягки. К тому же друг наш похоже одеревенел до самого утра.
Мы расположились в произвольных позах под звёздным небом, впрыснули в системы по стакану эликсира и забылись.
Ночь пронеслась стремительно, как автомобиль девятка на жёлтый свет. Осадки не состоялись. Комары на нас с Вовчангой садиться побаивались, а на Митюню – откровенно брезговали. Так и минула, уйдя на запад, тьма, и погасли искры звёзд, и уже заворочался на полатях первый крестьянин, когда хрусталь лесной тишины разбил нечеловеческий визг кума:
- Бухло вынесли-и-и!!! А-а-а-ы-а!!!
Повскакивав с мест, и даже не совершив утреннего туалета, мы бросились ко дворцу.
Эолитр был безутешен. Он катался по шалашу, пытался рвать на груди волосы и грыз в отчаянии прутья стен. Слёзы прыскали в разные стороны. Бидона с эликсиром в шалаше не было.
- Ты же с ним в обнимку спал, как Владимир Ильич с Надеждой Константиновной – недоумевал Митюня – Как могла произойти такая конфузия?
Кум горестно обхватил голову руками и ушёл в свои глубины, изредка подавая тихий продолговатый писк.
- Следов особых нет, – я обошёл дворец, – Несли на руках. А это о чём говорит?
- Здоровые детины, – тревожно огляделся Вовчанга, – Там с вечера килограмм на сорок жижи плескалось.
- Или отхлебнули половину тут, а уж остатки унесли во мглу, – Митюня задумчиво чесал лицо, – Но таких людей на весь лес четверо, и мы все четверо спали.
- Месть гномов? – я прищурил на Вовчангу глаз. Тот порозовел.
Митюня втянул ноздрями воздух, поморгал немного и выдохнул:
- Непохоже. Нету в атмосфере, понимаешь, говняной ноты. Не гномы выходит.
- Слушай, а крылатые у вас тут есть? – Вовчанга всмотрелся из-под ладони в чистое лесное небо– Летающие всякие умники, типа Бэтмена или Икара какого, есть у вас? Может, с воздуха сработали?
- Ты совсем уже, - Митюня постучал себе в голову, - Нету тут никаких летающих. Ни ангелов пернатых, ни пегасов копытных, ни карлсонов винтомоторных. И подводных, с жабрами и в ластах, нет. И подземных тоже нет ни одного. Мы тут не в сказке. Юные бездельники есть, полудурков изрядно, алкоголики практически все. А летающих нет. И Бабы Яги нет, Вовчанга. И Деда Мороза тоже не бывает.
- Про Деда Мороза ты зря, - я оборвал друга, - Он не готов сейчас к этому.
Вовчанга пошевелил лицом, почесал вокруг ушей и заключил:
- Ну ладно, пойдёмте наломаем дубин и двинемся в лес, поищем нашу пропажу. Бидон не Ломоносов, далеко уйти не мог.
- Разделимся? – Миюня огляделся – С нашей полянки две тропинки уходят. Одна к лагерю малолетних, другая в чащобу куда-то. Куда ведёт не знаю, оттуда никто не приходил пока.
- Ну, эльфы на хищение пойти не могли, - рассудил я, - Они все как один дрыщеватой наружности. Надорвались бы с бачком этим, валялись бы тут и там по лесу в неестественных позах. Пойдёмте, конкистадоры, по неизведанному пути. Эолитр, ты с нами?
Из шалаша донёсся жалостливый скрип, переходящий в шмыгание и глухие рыдания.
- Понятно, - я повернулся к друзьям, – Потерпевший переживает, потерпевший грустит. Оставим же его с болью наедине.
Мы углубились по тропе в лес. Держались вместе и начеку. Лес темнел. Каркали птицы. Молчали животные. Червяки и насекомые тоже не особо балагурили. Растения настороженно качали своими листьями. Травы торчали из земли вверх. Всё это было весьма и весьма подозрительно.
Но что это? Вовчанга замер на тропе, будто бы его в эту тропу вкопали. Ноздри следопыта чутко колыхались, взгляд рыскал по зелёным насаждениям.
- Там! – Вовчанга направил чуть кривой перст в сторону кустовых зарослей, - Там кто-то есть. Кто-то живой и обильно пьющий. Скорее всего примат. Перегар уж больно едкий.
Мы резво обежали заросли и действительно, сразу же узрели примата. Примат сидел, прислонённый к юной ольхе, и дремал. Однако, заслышав наш крадущийся топот, он раскрыл как смог один из глаз и засипел:
- А, пожаловали. Истоптали весь лес, гитлеры, так мало им! И меня им подавай! Не отдам я одеяло. Не отдам! Смотреть за вещами надо было!
- Нам твоё бельё ни к чему, - Митюня потыкал ногу примата палкой, - Куда бидон наш дел? Кто твои подельники? Совесть ваша где?
- Ты кто вообще, по ориентации-то? – встрял Вовчанга, - Гном? Потомственный колдун? Эльф?
- Эльф, - согласно мотнул головой примат, - Семнадцать лет по зонам эльф. Летом вот в лесу эльф. Зимой по теплотрассам гном. Бидона не брал. На кой хер мне в лесу бидон, тут и под кустами можно.
- А скажи, эльф, - я присел рядом с ним, - Может, тут кто-то ночью с той ёмкотью шастал? С синей такой, пузатой? Вспоминай, Маугли, очень надо.
И потянул из рюкзака тёплую банку пива.
Эльф обнял её взглядом и тяжело сглотнул.
Я поддел пальцем ключ на банке и потянул медленно вверх. Банка пшикнула. Эльф вздрогнул и залопотал:
- Самого бидона не видел, фантазировать не стану. Но вот живут тут на берегу озера двое подозрительных. На кащеев похожие. Вот эти могли. Этим я не верю. Там они, - он, не отрывая глаз от банки, махнул рукой.
- Понятно, - я поставил банку в траву, - Пошли дальше, друзья. А ты, маугли, бди зорко. Спрошу с тебя.
Тропа повела нас дальше, кружа и петляя кругами и петлями. Два раза мы видели ужа и один раз дятла. Видели даже белку, над чем долго смеялись, но только бидона мы не встретили.
Но вот тропа прекратилась и перед нами раскинулось озерцо, размером примерно как двести – двести десять столов для пинг-понга. На берегу его, около линялой палатки, сидели двое. На вид, как и предупреждал Маугли, чистые кащеи. Лысые как фисташка и тощие как обрезная доска, они расселись по-турецки и бездельничали, сложив передние конечности на колени задних. А что же, вы спросите, валялось неподалёку от них на боку, с открученной крышкой? А неподалеку от них, с открученной крышкой, валялся кумий бидон.
- А не лопнут ли ваши лица?! – сходу перешёл в атаку Вовчанга, - Недельный запас на нет свели! Рот не болит, столько пить?
Кащеи поднялись и повернулись к нам, осветив нас своими гадскими блаженными улыбками.
- Мы не пьём хмельного, брат, - запел сахарным голосом тот, что поплюгавее, - Хмель несёт скверну и дурные мысли.
- Дурманное питье испортило дух леса, - подхватил второй, наиболее лысый, - Люди озлобились, потеряли тягу к светлому. Вот мы с братом и избавили лес от напасти.
- Нет, - Вовчанга с болью в голосе, глазах и всём прочем теле повернулся к бидону, - Не могли. Нельзя этого. Нет.
- Слили, - Митюня сурово смотрел на воду озера, в который молчаливыми свидетелями свершённого преступления плавали кверху брюхами караси, - Убью.
- Да уж, - я перехватил палку поудобнее, - Держать вам ответ, козлы плешивые, за эликсир изведённый да катастрофу экологическую.
- Растерзаю, - Вовчанга медленно поднял свою дубину, - На дрын надену.
Мы медленно пошли на кащеев.

***

- Надо было сразу их замесить, без вводной части, - Митюня потёр ногу. Нога его сильно беспокоила.
- Да кто ж знал, что они такие джекичаны, - Вовчанга смотрел в окно. В другие стороны он смотреть не мог, потому что шея его тоже болела и голова поворачивалась с трудом.
- Хорошо ещё, что я вовремя предложил бежать, - я полулежал на сиденье рейсового автобуса, - Ушли, пока ещё бежать могли без костылей. Да ещё тару куму вернули, тоже удача.
Я повернулся и посмотрел в хвост автобуса, где в последнем ряду сидел Эолитр с бидоном на коленях. Кум бережно гладил его по синему боку и что-то нежно тихо шептал.
Лес таял за поцарапанным пыльным стеклом.

                                                                                                                                Автор: я бля

[Rock]

Давно хотел кинуть,да как-то все...Не формат.Разбил на две части,чтоб без купюр.
И так, -за жизнь...

                                                 Ложка  (1ч.)


— Мишин, стоять!
    Я на пороге кабинета истории, рюкзак оттягивает правое плечо.
    — Почему без сменной обуви? — Истеричка закидывает ногу на ногу, она сидит лицом ко мне, желтый свитер задрался на пузе. Видно, что ее джинсы расстегнуты и подпоясаны резинкой. Она этого не замечает, а зря. Я бы на ее месте пореже гавкал на учеников и почаще смотрел на себя.
    — Это сменная.
    — Неужели? А я видела, как ты в этих кроссовках по улице шел. Или у тебя две пары одинаковых?
    Конечно, у меня одна пара. А еще я зимой хожу в школу без куртки, чтобы можно было слинять в любое время, а не ждать, пока Клавдия Семеновна откроет гардероб.
    — Мишин, куда это ты направился?
    — На свое место, Светлана Александровна.
    — А ты спросил, можно ли войти?
    — Можно войти, Светлана Александровна?
    — Нельзя, Мишин. Нельзя. — Училка лыбится. — Твое место у дверей, Мишин. Потому что в МОЙ класс нельзя влезать без сменной обуви.
    Эти идиоты за последними партами начинают ржать. Первые парты занимают отличницы, они лучше воспитаны — прикрывают рот ладошкой. У Катьки Сусловой от смеха трясется бантик на затылке. Уродский бантик.
    Истеричка пишет что-то в журнале, командует:
    — Откройте тетради.
    Идет по рядам, смотрит, кто выписал даты. Она еще заставляет класть в учебник какие-то дурацкие закладки, как будто я не могу посмотреть по оглавлению. На этих закладках тоже нужно писать даты и какую-то другую херню, как будто у меня ранний склероз. Я весь этот вонючий учебник прочитал с первого по пятое сентября, и учебник по литературе — тоже.
    — А Мишин считает, что ему тетрадку показывать не обязательно? — Она щурит карие глазенки.
    — Мишин считает, что имеет право учиться сидя.
    Истеричка надвигается, как будто хочет размазать меня по стенке.
    — А Мишин имеет право так разговаривать с учителем?
    В классе так тихо, что я слышу, как бьется мое сердце, скрипят суставы и кровь пульсирует на шее. Суслова вертит в руках карандаш. Он падает и с грохотом катится по полу. Истеричку прорывает:
    — Вон из класса! Завтра в школу с родителями!
    — У вас ширинка расстегнута. — Я хлопаю дверью.
    Я сижу на подоконнике в туалете, даже отсюда слышно, как весь класс ржет. Так ей и надо, суке, пизде. Сейчас истеричка разрыдается и побежит писать докладную директору, меня вызовут к этому усатому дядьке, подержат в предбаннике полчаса и отпустят, потому что ему насрать и на меня, и на училку истории.
    Так и есть, стучит шпильками по паркету в рекреации. Мишин снова сорвал урок. Ыыыыыы!!!
    Кстати, она сама не ходит в сменной обуви. На ней сапоги. И ей насрать, есть у меня сменка или нет. Просто она меня ненавидит за то, что я мальчик. Если я опаздываю на урок, она спрашивает: «Что, Мишин, ты провел бурную ночь?» Если прихожу вовремя — «Надо же, Мишин удостоил нас своим визитом». Или «Не умничайте, Мишин, все равно учитель знает больше вас». Как будто Мишин ей заделал это чудо и смылся. Пузо есть, а кольца на пальце нет. Ну какой идиот женится на этой стерве? Наверное, этот мужик трахнул ее по пьяни, проснулся утром, увидел ее рожу, тихонько подхватил свою одежду и сбежал. Я бы точно сбежал.
    Не знаю, за что она меня ненавидит больше других. Может, за то, что отличник. Она и директору жаловалась, и завучу, и в дневнике замечания писала — а на нее все клали, потому что я иду на медаль.
    Двери кабинета скрипят, слышен топот. Сейчас полкласса разбежится, а эта дура начнет по школе бегать и ловить всех по очереди. Поймает одного — другой убежит. И так до перемены.
    Я пробираюсь на первый этаж, в канцелярии пусто, за дверью кто-то переговаривается. Прижимаю ухо к обивке.
    — Николай Алексеич, ну сколько можно! — всхлипывает Светлана.
    — Света, вы меня достали. Какая разница, есть у него сменка или нет? Что вы меня по пустякам дергаете? Вам вообще не стыдно ко мне врываться и реветь? Попейте какой-нибудь «новопассит».
    — Ну Николай А…— Светлана икает.
    — Света, знаете что? Если не можете справиться со своими нервами, найдите себе более спокойную работу. Нечего к детям придираться.
    Дверь распахивается и бьет меня по лбу, Светлана проносится мимо как кобыла. Директор хохочет ей вслед.
    Замечает меня:
    — Не обращай внимания… Вася?
    Я киваю.
    — Вот и молодец. — Улыбается Николай Алексеевич. — Вырастешь — поймешь, почему она так себя ведет.
    — А я и так понимаю.
    — Какие развитые дети пошли…
   
    Истеричка поймала меня на перемене и говорит с гаденькой улыбочкой:
    — Мишин, если ты сорвал урок, это еще не значит, что ты не должен делать домашнее задание.
    — А когда это я его не делал?
    — Вот и чудненько. Напишешь сочинение про феодала или про крестьянина. Объем — восемь страниц.

    Напугала, дура. Я вообще сочинения писать люблю, это она тут первый месяц работает и ничего про меня не знает. Мои сочинения училка литературы перед всем классом вслух читает.
    Домой после шахматной школы прихожу, там мама с какой-то незнакомой теткой в спальне заперлась. Я себе пожарил котлеты «татарские» и развел картофельное пюре. На маму тоже пожарил, она косолапая, у нее все пригорает. А та тетка пусть сама обед готовит. Мама всегда старается найти себе бабу, которая готовить умеет. Тетя Ира, например, была шеф-поваром в ресторане «Караван», она меня плов делать научила, и еще много всякого полезного я узнал у тети Иры.
    Сижу, ем, думаю, что бы такое написать поинтереснее. Можно про то, как на феодала напал сосед, а этот чувак закрылся в замке и оборонялся, как эльфы и хоббиты у Питера Джексона. Или как у крестьянна весь урожай забрали и его семья медленно с голоду сдохла, а потом их крысы обглодали. Пусть училку вытошнит.
    Хотя ее и так вытошнит. Она же беременная. Каждый день в учительском сортире блюет.
И тут я придумал. Пусть у феодала будет дочка, которая дает всем подряд. Допустим, конюхам или пажам каким-нибудь, или, еще лучше, пусть даст тому самому соседу, его противнику. Так даже больше экшена. Дочка будет тупая и злобная, с плешивым лбом, кривыми ногами и горбатой спиной, это у нее рахит, оттого что в замке темно, холодно и сыро и в окнах стекол нет. Дочка будет мыться раз в год, спать прямо в одежде и вычесывать гниды из волосьев, а ссать и срать она будет через железную решетку над выгребной ямой, такой вонючей, что от этого запаха задыхаются вши.
Сначала феодал ничего не заметит, потому что знатные дамы тогда одевались в такие платья, под которыми ничего не видно. Потом он все поймет, набьет ей морду и спросит, от кого эта грязная шлюха зачала своего ублюдка. Она выплюнет пару зубов и во всем признается. Папаша соберет войско и пойдет брать приступом замок соседа, а сосед даст ему люлей и скажет, что не собирается жениться на этой корове, даже если ей в приданое достанется все папашино имущество.
Феодал заточит эту дуру в темницу, там она родит своего бастарда и папаша тут же велит убить младенца на ее глазах, а саму ее заставит постричься в монахини, и через год она помрет в своей келье от туберкулеза. А папаше все это будет фиолетово, потому что у него еще восемь детей. Тогда у всех было много детей, потому что никто не умел предохраняться.
По-моему, я здорово придумал. Получилось даже не на восемь страниц, а на десять, я написал прямо в тетрадку по истории, потому что ненавижу с черновика переписывать.
Мама вышла, наконец, с этой новой теткой. Если бы я не знал, что мама только с бабами спит, я бы решил, что тетка на самом деле мужик — такая она была корявая. Тетка спросила:
— Это соседей ребенок, что ли?
Я уставился на ее бритую башку и молчу. Потому что с такими бабами нельзя нарываться.
Мама ей отвечает:
— Не обращай внимания.
Я сгреб тетрадки и убежал в свою комнату.
Та баба на кухне спрашивает:
— Он немного того, да?
И мама ей не сказала, что я вовсе не того. И захихикала вместе с ней. А потом они вдвоем жрали мои котлеты с пюре.
Когда мама не встречается с этими тетками, она нормальная, мы с ней смотрим кино, играем в шахматы, на концерты ходим. Еще мы с ней часто ходим по музеям и она мне все рассказывает. Мне даже наплевать, что она готовить не умеет и мы едим одну пиццу и бутерброды. Иногда мама даже надевает платье и становится очень красивой. Когда у мамы никого нет, она не пьет коньяк, не курит за компанию и не пропадает где-то целыми днями. Сидит в своей комнате и пишет статьи или учебники для разных институтов. Она каждый год переиздает справочник абитуриента по истории, нам потом этих денег надолго хватает. А когда у нее эти сукины тети, они ее таскают по клубам и ресторанам. Тетя Аня ее в позапрошлом году повела на какую-то демонстрацию, и маме голову ушибли резиновой дубинкой, она потом с сотрясением мозга лежала и я ей в больницу апельсины носил. Тетя Аня тоже была высокая, корявая, с бритой башкой и без сисек. Она играла то ли в волейбол, то ли в баскетбол, а меня заставляла по утрам отжиматься, еще и ногу мне на спину ставила, чтобы пониже опустить. Я эту суку так ненавидел, что макал ее зубную щетку в унитаз. Тетя Ира была намного прикольнее, но маме она почему-то надоела. Наверное, маме больше нравится, когда ее дубинками бьют.
У меня в комнате лампочка перегорела, я утром просил маму купить, а она так и не купила. Не буду же я уроки делать в темноте. Сунулся к маме в спальню, а эта тетка уже там сидит с бутылкой:
— Мальчик, тебе чего? Ты в курсе, что надо спрашивать, можно войти или нет?
Тут меня переклинило и я сказал, что я здесь у себя дома, а она в гостях, и лично я ее не звал, так что она сама может идти на хуй.
Тетка почему-то не обиделась, только плечами пожала и глотнула коньяк из горлышка.
Мама принесла бутерброды, попросила меня посидеть в своей комнате.
Я говорю:
— Или она, или я.
Тетка цедит сквозь зубы:
— Надо же, мужик в доме. Он тебе вообще кто? Племянник?
Мама краснеет, начинает оправдываться — типа она хотела девочку, а получился мальчик. Такая вот ошибка природы.
У меня закладывает нос, я стараюсь сдержать слезы, но они текут сами по себе. Тетка глядит на меня с жалостью, как будто я псих какой-то.
— Мама, пусть она уйдет!
— А ну марш в свою комнату! — Мама хватает меня за шкирку, пытается отодрать мои пальцы от дверной ручки, дубасит по ним кулаком со всей дури.
— Мама, ты совсем, что ли?! — Я разжимаю пальцы и падаю спиной вперед.
Тетка встает с маминой кровати и топает к вешалке:
— Ладно, все, мне домой пора. — Она завязывает шнурки.
— Женя, ты чего? Давай завтра? — Мама загораживает входную дверь.
— У меня завтра дела. И послезавтра тоже. — Тетка ныряет под ее плечо и бежит вниз, грохоча ботинками.

Надо мной нависает мамино лицо. Она уродина, когда злится. На лбу вздувается синяя жилка, а глаза становятся маленькими, как у мужика.
— Ты что это вытворяешь??? — Мама пинает меня в бок. — Вставай и марш в свою комнату.
— Там темно.
— А мне насрать!
Я иду к себе и включаю компьютер. Я вчера скачал не скажу где американский фильм «Ебан и Чарли», там мальчик встречается с педофилом, который играет на гитаре. Педофил немолодой, тощий и небритый, и страшный, как черт, но Чарли все равно в него влюбляется, потому что родителям на Чарли насрать. А этот Ебан ему всякие дурацкие песенки поет, как тетя Таня Куценко — это мамина бывшая подруга, она автор-исполнитель. И еще они там с педофилом катаются на великах, а потом, когда родители Чарли все узнают, он уезжает куда-то на поезде со своим педофилом, чтобы давать ему в попу долго и счастливо.
Я бы все-таки не стал с педофилом встречаться, а фильм еще раз посмотреть можно. Вообще, лучше педофил, чем родители, которые тебя не любят. Если бы мне попался хороший педофил, я бы еще подумал.
Мама мне все мозги продолбила этими насильниками, я даже баллончик со слезоточивым газом в рюкзаке носил, чтобы брызгать в глаза маньякам. Потом Катьке Сусловой отдал. Что я, девчонка, что ли — с баллончиком ходить?
Мама у себя в комнате слушает тети Танины записи. Наверное, допивает коньяк. Я фильм досмотрел, уроки на кухне доделал и в постель залез. Уже почти заснул, когда мама в комнату вломилась. Изо рта спиртом воняет, сама в джинсах и в лифчике. Я отвернулся, чтобы на меня не дышала.
— Не притворяйся, что спишь. Говнюк! — Начала меня трясти и щипать ногтями.
— Не мешай мне спать.
— А ты не мешай мне жить.
Я ничего не ответил и задышал ровно, как будто уже засыпаю. Главное — сейчас сделать вид, что я сплю. Мама к утру проспится и снова поумнеет. Это тетки на нее так действуют, я-то знаю.
Она начинает щекотать мне пятки, я терплю несколько минут, а потом начинаю дрыгать ногами. Она издевается, что ли?
— Открой глаза, когда мать с тобой говорит! — Она сползает на пол и снова плюхается ко мне на кровать. — Ты уже взрослый сукин сын и должен понимать, что я имею право на личную жизнь. Думаешь, я так люблю детей? Я ненавижу этих сраных детей, понял? Я тебя сделала только потому, что эта сука Танька попросила. Ныла все время, что нам нужен общий ребенок, а у нее у самой был отрицательный резус, и она выносить не могла. Тебя вообще должна была она рожать, понял? Потому что она фем, то есть баба. Сука, в общем.
Мамина голова клонится все ниже и ниже, волосы подметают пол. Она снова чуть не падает, просыпается и садится прямо:
— И вообще, у нас должна была родиться девочка. А ты — генетический мусор. Понял? Хромосома игрек — это неполноценная хромосома икс. Не спать!!!
— Мама, мне завтра в школу. — Я натягиваю на уши одеяло.
— Твоя школа обойдется и без тебя. Ты не представляешь для нее особой ценности… — Мама зевает. — Вообще, у всех мужиков завышенная самооценка. Любое ничтожество считает, что все ему чем-то обязаны просто потому, что он мужик. А на самом деле мужик — пустое место. Ходячая фабрика спермы, бля. Пчелы самцов уничтожают за ненадобностью. Понял?
Я лежу и представляю себе, как пчелы впиваются в мое тело черными хоботками. У меня на них аллергия. Если укусит пчела, надо сразу сделать укол, иначе лицо раздуется, станет трудно дышать и я умру. Мама это прекрасно знает.
— Не спать! — Мама хлопает меня по ноге.
— Отстань!
— Да на хрен ты мне сдался. Короче! Если ты еще хоть раз себе такое позволишь, я тебя убью. Всё.
Мама уходит, в коридоре что-то падает — наверное, телефон и табуретка. Из форточки тянет холодом, но я не хочу вставать, еще больше замерзну. Почему-то болит лоб, это странно, меня ведь никто не бил. Попробовал бы кто-то меня побить. Голова болит все сильнее, я ощупываю лоб и вспоминаю, что это Светлана мне дверью приложила. Дура, корова.
За что?
Мама снова ставит тети Танин диск. Тетя Таня мне нравится, но я ее песенки ненавижу. Когда мне было лет пять, мама меня заставляла сидеть на ее квартирниках рядом с немытыми тетками в некрасивой одежде. Тетки улыбались и кивали в такт седеющей башкой, а иногда еще начинали подпевать. А песенки были говно, одну от другой не отличить. У нее почти в каждой песне обязательно был костер, палатка, гитара и какие-нибудь два сердца, две руки и другой кал. Или ворох кленовых листьев. Или лес, в котором заблудились два сердца, или река, по которой плывет труп ее врага. Мужика, конечно.
Оказывается, это тетя Таня хотела детей. Почему я тогда остался с мамой?
Пошел к маме, вырубил музыкальный центр.
— А кто это тебе разрешил выключать? — Мама пытается поймать меня за руку и падает обратно на диван. — Все, пиздец, ноги не держат… Чо те надо? Ты ваще должен в кровати быть.
— Мама, почему ты меня не отдала тете Тане?
— Ну, как почему… Слишком жирно ей. Она меня послала, и ей же еще ребенок? Хрен ей собачий. Не она рожала, не ей и воспитывать.
— А кто мой отец?
— Никто. Его нет.
— Тебе дали из этого, из банка спермы, да?
Мама почему-то начинает хихикать как ненормальная.
— Что смешного?
— Да так… — Она отмахивается. — Нужен мне этот банк спермы. Просто позвали одного приятеля, он в ложку кончил, и мы с тетей Таней тебя сделали.
— В какую ложку?
— В обычную. Столовую.
— А ложку потом куда дели?
— Помыли и положили обратно в ящик. Все, брысь отсюда.
-----------

                                                 

[Rock]

                                                                    Ложка   (2ч.)


Утром кашу себе сварил из гречневых хлопьев. И маме тоже, конечно. Постучался к ней, она треники надела, волосы во все стороны торчат, глаза опухшие, красные. Сразу к холодильнику и начинает кефир хлестать. Проморгалась немного — у нее по утрам всегда так с глазами, потому что плохо видит и еще от монитора конъюнктивит. Я спрашиваю:
— Тебе положить?
Она:
— А почему это ты кашу вилкой ешь???
— Не могу найти ту ложку.
— Чего?
— Я все ложки выброшу и новые куплю.
Мама сначала не понимает. Наверное, думает, ей это приснилось вчера:
— Я тебе что-то не то сказала?
Начинает меня тормошить, как будто от этого все ее слова у меня из головы вылетят.
— Мама, ты меня любишь?
— Не задавай дурацких вопросов.

Первым уроком опять была история. Светлана меня гоняла по всем датам — пришлось поставить пятерку. Я ее даже пожалел, такая у нее была морда кислая, когда она расписывалась в дневнике.
Сдали тетради.
После шестого урока я сразу домой пошел. Именно пошел, а не побежал, хоть и было холодно. На газоне у нашей школы выгуливают собак, ну и на тротуаре эти четвероногие скоты иногда срут, а убирать никто не хочет. А я не хочу вляпаться. Собачье говно наполовину прикрыто опавшими листьями, так и поскользнуться можно. Дошел до перехода, слышу, сзади шпильки цокают, потом шпилька царапает асфальт — наверное, как раз в собачью колбаску попала. Истеричка меня догоняет, рожа красная, в одной руке — торба, в другой — моя тетрадка. И начинает этой тетрадкой по лицу меня хлестать, дура ненормальная. Орет:
— Ты что там про меня накалякал, гнида?!
— Это сочинение, Светлана Александровна. — Рюкзак снял и подставил, она ушиблась.
— Ты мудак мелкий, ты знаешь это? — Светлана тяжело дышит.
— А вы — сука.
— Что?
— Такие как вы не должны рожать. Вы детей ненавидите.
Ее губы трясутся, тетрадка пляшет в руках и падает, я ее поднимаю и сую училке в торбу. Говорю:
— Светлана Александровна, вы лучше сделайте аборт. У вас все равно мужа нет, никто вас рожать не просит.
Эта всхлипывает:
— Завтра в школу с… с родителями…
— Завтра суббота, Светлана Александровна.
— Не умничай, говнюк. Я сказала, в понедельник.
Развернулась и обратно потопала, споткнулась два раза. Я ненавижу ее белые сапоги. Когда она ходит по классу, в полу остаются выбоины от шпилек. Портит паркет.

Я заскочил домой, скинул рюкзак, надел куртку и поехал к тете Тане. Маму я не хочу видеть.
Я к тете Тане в гости часто заезжаю, она даже не удивилась, когда я ей из метро позвонил. Специально с работы пораньше ушла, она в какой-то студии звукозаписи работает. Обед приготовила, я поел, она спросила, как у меня дела в школе, я на истеричку пожаловался. Тетя Таня говорит: «Не обращай на нее внимания». Как я буду внимание не обращать, если мне тетрадкой по лицу дали?
Про ложку я ей, конечно, ничего не сказал, только спросил, где мой отец живет. Типа мама адрес забыла. Ну, тетя Таня мне его адрес и дала. Я еще попросил на бумажке нарисовать, как проехать — у него квартира где-то на улице Партизана Германа.

Когда я добрался до Партизана Германа, была уже почти ночь. Несколько раз дорогу спрашивал, там дома стоят не вдоль улиц, как у нас, а где-то во дворе, и номера у них дурацкие — какой-нибудь 23-а или дом 63, корпус 2. И сама улица, наверное, несколько километров. Домищи длинные, я думал, пешком дойду, а там оказалось, что нужно топать еще три остановки. И у него в доме парадной и черной лестницы не было, зато было несколько подъездов, так что я минут десять выяснял, в какой мне надо. Потом еще ждал, когда кто-нибудь дверь в подъезд откроет, потому что в домофоне никто не отвечал. Сняли трубку — и музыка.
Наконец меня впустила девочка с собакой, я на лифте поднялся на восьмой этаж и приложил ухо к двери. Время шло, а я не мог на кнопку звонка нажать. Вдруг у него семья, или он мне не понравится, или еще что. Может, он вообще переехал. А там внутри музыка и мужские голоса. Что-то отмечают, наверное.
Кто-то завозился с замком, я отскочил — вылезает пьяный парень с сигаретой. Зажигалкой чиркает, а прикурить никак не получается, даже не может концом сигареты в огонек попасть. Я его руку подержал, он прикурил. У парня волосы снизу темные, а сверху почти белые, он в черной майке-безрукавке, рваных джинсах и носках. Так без тапок на бетонном полу и стоит, нажрался, ему не холодно.
Следом за ним вылезают двое, от них тоже спиртом несет. Один, со стаканом коньяка, кричит:
— Куда эт ты без меня?
Обхватил крашеного и по заднице шлепнул. Крашеный ему:
— Лапы убери, да? Не видишь, тут ребенок?
Третий меня заметил:
— Мальчик, ты ждешь кого-то?
Я ему:
— Нет…
— Заблудился?
— Нет, не заблудился.
Третий постарше немного и не такой пьяный. И в тапках.
Если в тапках — значит, он тут живет, а не в гости пришел. Тот мужик мне, вроде как, не настоящий отец, это только сперма его была. Я же не буду спрашивать, папа он мне или нет. Ну я и сказал:
— Вы когда-нибудь кончали в ложку?
Второй аж подавился своим коньяком. Крашеный еще полчаса ржал как идиот, потом забежал в квартиру и вопит:
— Мужики! Тут пацан хочет знать, кто из вас в ложку дрочил!
Тот, который в тапках, спросил, не зовут ли мою маму Мариэтта Мишина, а потом пошел искать валидол. Извинился почему-то за своих гостей — типа они тут на всю ночь останутся. Я спросил, можно ли мне тоже остаться. Но мог и не спрашивать, всем было фиолетово.
Утром просыпаюсь поперек кровати, рядом два мужика лежат, один голый, другой в джинсах, и еще на полу двое.
В другие комнаты я даже заглядывать не стал, думал, схожу в туалет и смоюсь по-быстрому. Какой-то у меня отец неприкольный, я лучше поживу у тети Тани. Она мне тоже вроде отца.
В туалете тот крашеный парень сидит, курит. Он без одежды, голову свесил, гладит свои волосы рукой, в которой сигарета. Я дома всегда запираю дверь в туалете, а он этого почему-то не сделал. То ли стесняться некого, то ли ему уже все равно.
Затянулся, посмотрел на меня грустными глазами:
— Извини.
Прикрыл дверь и дальше сидит.
— Я щас докурю и выйду.
Он помылся, я тоже помылся, но вытираться не стал, потому что чужие полотенца. Постоял немного, обсох.
Этот мне чаю налил, нашел в холодильнике вчерашние бутерброды с рыбой. Я ем, а он говорит:
— Вот, после этого мудака хоть ты останешься.
Я не понял, к чему это. Он еще сказал, что его зовут Артур, и предложил домой отвезти. Я отказался — типа, я с тем человеком пообщаться толком не успел. Даже имя не спросил.
Артур плечами пожимает:
— Как хочешь. Он, между прочим, вообще про тебя не говорил. Никогда. Я не знал, что у него сын есть… Ладно, я сейчас завожу машину и жду десять минут.
Я его догнал еще у лифта.
Он меня до дома довез, обнял зачем-то и поцеловал, хотя он точно не педофил.
Мама сидела в моей комнате с тетей Таней и ревела. Оказывается, она всю ночь обзванивала больницы и морги, а тете Тане позвонить было западло, потому что они поссорились. Хорошо еще, тетя Таня сама догадалась прийти.
Мама еще долго просила прощения — типа не было никакой ложки. Но я-то знаю, ложка была, она лежит где-то в ящике вместе с остальными ложками.

* * *

В понедельник мама пошла в школу и порвала истеричку как Тузик грелку. Сказала, что такая бездарь как Светлана не имеет морального права учить таких одаренных детей как я. Светлана ко мне приставала потому, что не сдала моей маме экзамен в позапрошлом году. Мама так думает. У мамы отличная память на студентов. Особенно на тех, которые начинают ни с того ни с сего рыдать, когда им задали вопрос.
Училка ей всучила мое сочинение, мама прочитала и сказала, что у меня литературный талант. Светлана потащила ее к директору, но и тут обломалась, потому что Мариэтту Мишину каждая собака знает и уважает.
Через две недели Светлана Александровна ушла в декрет и никто ее больше не видел. Историю у нас теперь ведет студент третьего курса. Симпатичный парень.
Мама снова встречается с тетей Таней, у меня теперь есть нормальная еда. И еще я подарил маме на день рожденья новые ложки.
Иногда я думаю, как там поживает Светлана. Кто у нее родится — мальчик или девочка — и как она будет издеваться над ребенком, если родится мальчик. И что она ему расскажет, когда он спросит, откуда берутся дети. Может, наврет, что купила в магазине или аист принес из службы доставки. Аист — хорошая птица. Лично мне было бы приятно, если бы меня принес аист.
                                                                                                               
                                                                                                                                             Автор:Упырь Лихой


                               

[Rock]

                                                      Прощание с ресурсом

- А еще – Вовчанга меланхолично пережевывал рыбью голову – еще доктор сказал, что если чота там у него не получится – он и яичко мое подрежет, левое.
В розовых Вовчанговых глазах блеснули слезы.
Я осторожно под столом пересчитал свои яйца.
Митюня вздохнул и разлил по полной.
*
У Вовчанги в яйце завелась киста, какой-то сложной формы. Современная медицина долго изучала ее путем пальпации (доктор Ефремова, 2 эрекции), ультра-звукового исследования (доктор Якимова, 1 полуэрекция, вялая), и наконец вынесла вердикт устами сурового седоусого врача-хирурга Петрова. Тут обошлось без поднятия письки, чему измученный стыдом Вовчанга был несказанно рад. Ну собственно, до самого оглашения вердикта он и радовался.
- Ну что блять – сказал Петров – в понедельник ложись нахуй в стационар, во вторник вырежем твою кисту впизду. Гы-гы. Кисту-впризду. Гы-гы-гы.
- А яйцо не заденете? – Вовчанга с недоверием разглядывал пустую водочную бутылку в мусорной корзине возле стола эскулапа.
- Да хуй знает, постараемся. Нетрадиционной, видишь ли, формы киста твоя. Ебучая она, Вова, сильно ебучая. Ебучая как – доктор пошарил глазами по кабинету и уперся в плакат с человеческим скелетом – как смерть сама она ебучая! Да ты не ссы, - Петров ободряюще оскалился - второе-то яйцо в порядке у тебя! Поживешь еще, Вова! Все, пиздуй давай. Следующий!
*
И вот мы сидели в кабаке и на пару с Митюней психически терапевтировали страдающего Вовчангу. И надо сказать, заметно в это преуспели, проведя пациента от испуганной растерянности (литр водки) через страх и панику (еще ноль-семь) к состоянию лютой черной безысходности (по два пива и еще ноль-три водки).
- Ох отсекут мне послезавтра яйку-то, сердцем чую – отсекут.
Он уронил голову на кулаки и скорбно мотал ею из стороны в сторону.
- Да хуле ты, Вовчанга! – Митюня разлил еще и как бы мимоходом добавил водки в вовчангово пиво – у тя и так двое детей, нахуя больше-то!
- Правильно – поддержал его я – лишь бы хуй стоял. Хуй, Вовчанга, встанет на одном яйце или нет? Доктор что сказал?
- Доктор пьющий – глухо отозвался тот – Яйки мои, яйки.
- А-а-а – понимающе протянул я. И пошел ссать. Время у писсуара коротал, представляя Вовчангу на деревянной ноге, с железным крюком вместо руки, стеклянным глазом и силиконовым яйцом в штанах.
Вернувшись в приподнятом настроении к столу, я обнаружил за ним Митюню, медитирующего над свекольным салатом.
- Митюня! Митюня! – я помахал руками перед ним – накопилось два вопроса.
- Валяй вопросы – Митюня воспрял.
- Первый. Где ты спиздил эту нездоровую хуйню?- я ткнул пальцем в салат – Второй. Где однояйцевый?
Потекли, как пишут в художественной литературе, минуты ожидания. Митюня шевелил бровями, моргал разными глазами по очереди, пытался пару раз залипнуть и наконец решительно произнес:
- Затрудняюсь с ответами по обоим пунктам.
Мобила Вовчанги мирно лежала на столике. В гардеробе куртки его не оказалось.
*
Бог пьянства и блудняка нас не оставил. Опрос таксиста, дежурящего снаружи у кабака, показал, что Пьяный Щетинистый Мудак, Похожий На Хорька действительно покинул заведение общепита несколько минут назад и пытался на данном таксомоторе отчалить в сторону реки, суля водиле пятьдесят рублей. Был послан на хуй, и причем пешком. Пытался вступить в физический конфликт с таксистом. Был вежливо выпровожден за дверь. Но уверенности своей не растерял, пересек проезжую часть, остановил экипаж и таки отбыл, растворившись в красных стоп-сигналах попутных автомобилей.
- Так бля. Ты, подонок, отпиздил и выкинул на мороз помощника кандидата в депутаты Госдумы – заливисто запиздел я, усаживаясь на штурманское седло – Давай теперь вези нас к той реке, да поторапливайся!
- Вези, голуба – нежно прохрипел с заднего сиденья Митюня – будет тебе кровавый стольник.
Шофер ударил по педалям и мы понеслись по ночным пробкам к великой русской реке. В дороге мы с таксистом ожесточенно спорили за нанотехнологии, а Митюня под этот шум технично и беспалева нарыгал в матерчатый карман за сиденьем водителя. Так, каждый по-своему коротая время, мы и доехали до съезда к реке.
- Этот вроде, так и не узнать ни хуя – показал таксист куда-то вперед рукой.
- Бля-а-а – протянул Митюня.
- Сука нахуй – выдохнул я – Митюня, резко бежим! – и водиле – Жди!
На белом ледяно-снежном покрытии реки чернела полынья, с сооруженной на Крещение купелью, со ступеньками, перилами и прочей хуйней. Наверное тут по утрам резвятся моржи. Но сейчас моржей не было. Зато был Вовчанга. Голый Вовчанга. Голый Вовчанга по колено в воде. Голый Вовчанга по колено в ледяной январской воде.
- Прощай, тестикула моя! – истошно завопил он и резко шагнул вниз по ступенькам, погрузившись в воду по пояс.
- Чо он делает, блять?! – на бегу охуевал Митюня.
- Прощай, ресурс детишек мой невосполнимый! – Вовчанга подпрыгнул в воде, показав на миг над водой жопу, и погрузился в пучину теперь по грудь.
- Блядь, Митюня! – заорал неожиданным фальцетом я – Знаю я эти его подъебоны! Давай хватай его и тащи на сушу! А то уйдет!
- Куда уйдет? – Митюня трепетал.
- В Астрахань. По дну!
Мы добежали до купели.
- Ох вы яйки мои, яюшечки! – причитал в воде пациент.
- Вовчанга-а – Ласковым голосом позвал его Митюня - А, Вовчанга. Выходи на берег, сучок. Хуже будет.
Я вцепился в край перил, нагнулся над водой и протянул Вовчанге руку. Он обернулся, туманным взором обвел нас, улыбнулся, поднялся на две ступеньки, и взял меня за руку своей ледяной ладошкой. И стал вместе с моей рукой пятиться в воду.
- А-а-а!!! - заорал я – А-а-а!!! Гаси его, суку! Гаси нахуй! А-а-а!!!
Ботинки мои скользили на самом краю воды.
Митюня заметался по берегу, потом замер на секунду, и с криком "Пез@ища!" шагнул в воду и одним точным щелчком въебал Вовчанге в левое око. Вовчанга как-то сразу заснул, был подхвачен, вытащен на лед и уложен на него же. Повисла тишина, оттеняемая звуком отъезжающего от греха подальше таксиста.
- И чо делать теперь? – Митюня смотрел то на свои мокрые башмаки, то на лежащего Вовчангу – Может утопим его нахуй и по домам пойдем?
- Нет. Его топить бесполезно, один хуй не утонет. Давай облачать его в одежду, а потом вызовем нам новое такси.
Одеть вырубленного гандона оказалось делом не из легких. Скользким бля говном оказался наш пьяный друг. И как раз на финальной стадии, когда мы натягивали на него ботинки, берег реки осветили проблесковые огни патрульного уазика.
*
- Бля-а-а… Где мы?
- Мы в камере, Вовчанга.
- В обезьяннике сука.
- Бля-а-а… А за что? Чо было-то?
- Есть подозрение что мы тебя ограбить хотели.
- И сука походу растлить.
- Бля-а-а… А чего у меня рубашка мокрая? Я облевался что ли?
- Нет, Вовчанга. Ты купался.
- В крещенской сука купели.
- Бля-а-а… А зачем вы меня туда привезли?
- Ты сам туда поехал, контрацептив бэушный.
- С невосполнимым сука ресурсом прощался.
*
На пороге РОВД Вовчанга набрал номер жены. Грустно помолчав минуты три-четыре, он произнес наконец слабым голосом:
- Дорогая, я домой заезжать не буду, я в больницу прямо из милиции проеду.  (с)
                                                                                                                               Автор: я бля